31 мая/12 июня 1896. Пятница.
Сделаны и утверждены расписания экзаменов по всем школам.
Димитрию Константиновичу Львовскому обещал в жилье второй этаж, что над ним ныне, если вернется, вместе с ныне занимаемым помещением. Если, садясь в Одессе на пароход сюда, даст мне телеграмму, то до его приезда квартира будет приспособлена для него с семьей.
Не перестают занимать мысли о том, что при Святейшем Синоде должен быть Миссионерский комитет: 1) для зарождения и воспитания миссионерской «мысли» (не говорю о «стремлении» — того нужно еще сто лет ждать) в духовно–учебных заведениях; 2) для зарождения и развития заграничной миссии. Сколько уже перебывало здесь миссионеров «quasi»! Но от о. Григория Воронцова до о. Сергия Глебова был ли хоть один миссионерски настроенный? Ни единого! Оттого все и уезжали. Почему это? Очевидно потому, что в духовно–учебных заведениях и мысли нет о миссионерстве. «Шедше научите все языки» — как будто и в Евангелии нет, хоть слышат это все и знают наизусть. — И нет у нас заграничной миссии! В Китае, Индии, Корее, здесь — моря и океаны язычества — все лежит в мраке и сени смертной, но нам что же? Мы — собака на сене! «Не моги–де коснуться православия — свято оно!».
«Но почему же вы не являете его миру?» — Ответь на сей вопрос, Святейший Синод!
1/13 июня 1896. Суббота.
Сегодня, переведя с Накаем слова «мужу не оставлять жены своей» (1 Кор. 7, 11), слышу от него:
— Эти слова были единственной причиной, что мать Мануила Кита–мура, катихизатора ныне в Токио, — до последнего времени не крестилась.
— Почему так?
— Она не любит жену Мануила до того, что слышать о ней не может. Это–то и принудило Мануила отослать ее с ребенком к родителям в Сендай.
И ничего этого мне не известно! Мануил сказал только когда–то, что на время отпустил жену домой.
Призвал потом о. Павла Сато и выговорил ему, во–первых, за то, что он не сказал мне об этом несчастий с молодым катихизатором, служащим под его руководством; во–вторых, за то, что он допустил к крещению мать Мануила, тогда как она, отрекаясь на словах от сатаны и его дел, на деле такая усердная ему служительница, что даже счастье сына приносит ему в жертву, ибо Мануил свою жену любит и разлучаться с нею вовсе не хочет. Затем наказал о. Павлу непременно убедить злую свекровь смягчить свою злость, позволить мужу жить с женой. Если после трехкратного убеждения она не послушает, сказать мне; я поговорю с нею, а затем — что Бог даст! Во всяком случае Закон Божий нарушен не должен быть.
Пересадили сегодня самое большое дерево с места Семинарии: «сару–субери». Был за городом в питомнике садовника, ныне работающего здесь: четырнадцать дерев куплены для пересадки сюда.
2/14 июня 1896. Воскресенье.
На вызов учеников в Семинарию, уже давно разосланный по Церквам, до сих пор заявилось только четыре человека. Едва ли, значит, и прием состоится в нынешнем году: меньше пятнадцати принять нельзя, иначе года через два в классе окажется не больше двух, а потом и ни одного; народ–то к нам шлют все оборыш.
3/15 июня 1896. Понедельник.
Утром, лишь только за перевод сел, говорят: о. Тит Комацу явился и желает видеть, по делу.
— Нельзя ли явиться в одиннадцать часов (когда Накай начинает переписывать переведенное)?
— Не может, дело спешное, — говорят опять.
Оставил Накая, иду принять его. Оказывается старое дело, о котором я давно знаю от о. Семена Юкава — о разводе врача с женой в Асио по причине прелюбодеяния ее. Сильно она кается и просит опять принять ее, хотя блудила много в продолжение семнадцатилетней совместной жизни, но много и помогала мужу имуществом из своего родного дома.
Ныне муж не прочь опять бы взять ее. Но мешают родные — язычники, с его и ее стороны. О. Тит в убеждении до примирения дошел до стадии: «Если Епископ скажет „принять”, то муж примет ее». Так о. Тит поспешил сюда, чтобы заручиться моим словом мужу «прими». Я, разумеется, с радостью тотчас же продиктовал письмо в требуемом смысле, по получении которого о. Тит, в одиннадцатом часу, опять и отбыл.
О. Петр Кавано спрашивает, можно ли ему пред отправлением сюда на Собор сделать свой маленький соборик с своими катихизаторами в Кокура? Отвечено, не только можно, но даже и всем бы священникам следовало делать то же.
4/16 июня 1896. Вторник.
Христианин из Аомори просит прибавить содержания катихизатору Симеону Мацубара: «Пять человек малых детей; 15 ен — тут же и на квартиру — недостаточно–де». Но на квартиру идет особо 5 ен; значит, Мацубара скрывает. Содержание во всяком случае весьма скудное. Но прибавить ему, — нужно и всем прибавить, чего Миссия не в состоянии сделать. А послано ныне 5 ен Симеону на болезнь ребенка, о котором пишет–де один христианин; и написано в то же время сему христианину убедительное послание, чтобы помогали христиане своему катихизатору — житейскими предметами, всякий, чем может, — кто чашкою риса, кто углем, солью, зеленью, рыбиной и так далее.
Получена прекрасная икона «Покрова Пресвятой Богородицы» — дар матерей Аполлонии и Феофании, Вохоновской женской обители, близ Петербурга, — исконных жертвовательниц и радетельниц Миссии. Просил написать за оплату, прислали даром, как благословение. Спаси их, Господи! Икона останется навсегда при Миссии, как образчик для списыванья по просьбам Церквей и христиан. Для того и прошена.
5/17 июня 1896. Среда.
Христиане Токусима пишут благодарное письмо за иконы для их Церкви; из письма явствует, между прочим, что они очень довольны своим священником Павлом Морита. И мне это очень приятно.
Один язычник пишет, что он, убедившись в ложности буддизма, желает сделаться христианином. Поручен диакону Павлу Такахаси по близости местожительства. Другой язычник пишет, что, побыв в Соборе при богослужении, почувствовал жажду христианского научения. Поручен катихизатору в Асакуса по месту жительства. Третий язычник пишет: просится по бедности в слуги в Миссию. Сказано навести справки, не годен ли он для христианского научения в видах дальнейшего служения Церкви, ибо письмо написано очень складно.
Впрочем, писем от язычников поступает немало, а проку из них никакого: от бедности пишут, и бедность обычно дурного происхождения. Чтобы не тщетны были слова «грядущего ко мне не изжену вон», отвечается и принимаются соответствующие меры христианской любви, но почти всегда оканчивается денежным убытком для моего кармана, больше ничем. И ныне заявившихся положено питать во время научения, если хоть малая надежда благонадежности их, но едва ли!..
6 июня/18 июня 1896. Четверг.
Кончивши утренний перевод, отправился по накопившимся делам в Иокохаму. Будучи у Устинова, Хакодатского консула, проживающего почему–то в Иокохаме целый год, поражен был следующим феноменом невежества. В разговоре за чаем упомянул я, что перевожу Послание к Коринфянам; жена Устинова, Марья Николаевна, по виду элегантная и образованная дама, вопрошает:
— Что же это такое за Послание?
— Да Послание к Коринфянам Святого Апостола Павла, разве Вы не знаете?
— Нет, не знаю.
— В Новом Завете одна из важнейших апостольских книг!
— Не слыхала. Новый Завет, я знаю, — это Евангелие.
— Но в Новом Завете, кроме Евангелия, и Апостол.
— Новый Завет — это учение Христа, Евангелие, какой же это Апостол?
— Но ведь Евангелия написаны Апостолами. Кроме них, Апостолы написали еще Послания, которые тоже Слово Божие.
Марья Николаевна делает все более и более изумленный вид и продолжает настаивать, что Новый Завет — Евангелие, а Посланий там нет.
— Да будто вы никогда не видали книги Нового Завета?
— Как не видать! Я ее даже изучала, это — Соколов (должно быть учебник протоиерея), я вам сейчас принесу.