16/28 октября 1891. Среда.
Модзи — Орио — Ногата — Куцинохару.
В шесть с половиною часов прибыли в Модзе и остановились до отхода поезда железной дороги в гостинице. — О. Петру Кавано дал дорожный образок Богоматери в серебряном окладе. Но в разговоре с ним узнал, к изумлению, что он до сих пор ни разу не был в Куцинохару, с тех пор, как поставлен иереем; поди вложи в сих полуистуканов сердце пастыря! Подивился и побранил его, а больше — что же! И мог ли я предвидеть такую беспечность!.. Обещался вперед всех христиан посещать, особенно тех, где нет катизихатора, и исполнит — да Бог весть!
В десятом часу отправились по чугунке до Орио. второй станции дальше Кокура; в Орио высадились, пообедали под навесом, дождались бокового поезда, идущего из Вакамацу, 4 ри от Орио в Ногата, ри 5 в сторону по направлению Куцинохару; в половине второго вышли из Орио и скоро были в Ногата, дальше каковго города железной дороги еще нет. От Ногата 4 ри до города Иицука. отсюда 1 1/2 ри до деревни Куцинохару. где христиане. В Ногата домов тысяча, в Иицука домов шестьсот. От Ногата начинаются угольные копи, разрабатываемые Компанией Мицубиси; протекающая здесь река вся покрыта была лодками под парусами, сгрузившими уголь и поднимавшимися за новым грузом; здешний уголь, говорят, гораздо хуже, чем в Карацу; добывается его очень много. От Ногата на тележках доехали до Иицука, где во время перемены тележек поужинали и затем в половине шестого часа вечера прибыли в деревню Куцинохару. Дорога пролегает по отлично возделанной местности; заходящее солнце обливало поля чудным светом; вечер был восхитительный. Но по прибытии в деревню доброе впечатление тотчас улетело. В Куцинохару всего домов тридцать — самых простых мужиков; христиане — в пяти домах; в одном Петр Нагатоми, хозяин, но хозяйка его учения не слушает, — «букоцу», выражается о ней Петр, в другом его брат Моисей, в третьем Кирилл Каваба, сын хозяина, больной глазами, в четвертом Лукия, вдова Якова, с детьми — Михеем, восемнадцати лет, которого мы не видали, — в отлучке был, и Исидором, двенадцати лет, но которого имени не знала ни мать, ни он сам, а сказала язычница, тут же в доме Лукии пекшая семье; вот и вся Церковь. Прежде всех заехали к Петру Нагатоми, — «дома нет», на «гоцисоо» куда–то позван; жена его, приняла довольно приветливо и указала комнату, где можно было оставить чемоданы; потом отыскали Лукию, — «Икона где же?» — «Икона есть, да я ее убрала». — «Стало быть, и не любится?» Промолчала. Потом нашли пятый дом Александра Абе по–видимому, глупенького, но доброго мужичонка; в доме тоже один он христианин; мать старуха — не крещена, у Александра нашли церковную икону Спасителя, но киот без стекла и позолота по краям вся объедена крысами; тут же нашли и церковные книги; поверили по каталогу — все целы, кроме отмеченных, должно быть, рукою одного из бывших здесь катихизаторов, что потеряны; но молитвенных книг, кроме крошечного ниссёо кёобун, ни одной, так что, когда пришлось служить, не по чем было и вечерню отправить. Часам к семи собрались христиане в доме Александра; пришло человек десять и язычников. О. Петр отслужил краткий молебен; после него я, опрокинув ящик с книгами и усевшись на него (в рясе и панагии), принялся поучать собрание; женщины, должно быть, нисколько не понимали; Александр тоже, преклонившись до земли слушал — вероятно, думал, что я журю, а я просто говорил, чтобы они молились, чтобы посвящали дела свои Богу, и тем готовили себе Царство Небесное и прочее. В середине проповеди вдруг поднимается шум ужаса между женщинами и детьми, сгруппировавшимися налево от меня, — смотрю — ползет в четверть длины насекомое, мукаде, очень ядовитое; я приостановил проповедь, пока его, сначала нажавши трубкой, взяли в железные хаси и унесли с тем, чтобы сжечь на жаровне, чего, однако, не сделали — мукаде вырвалось и убежало. Я продолжал прерванную проповедь и закончил ее наставлением непременно творить молитвы — утреннюю и вечернюю, пред пищей и после, пред работой и после, а также, когда кончатся теперешние полевые работы и будет посвободней, собираться вместе и читать Священное Писание и другие имеющиеся здесь религиозные книги и вместе, сообща, объяснять их для себя, так они будут поддерживать в себе знание учения и теплоту веры; говорил, чтобы они это делали по воскресеньям, после общий молитвы; советовал приглашать на эти собрания и соседей язычников. Все это обещались делать, то есть после изложения пункта на вопрос: «Будете ли исполнять это?» — Отвечали: «Хе». Уверял я их, что с этого времени их священник, вот здесь находящийся о. Петр будет непременно посещать их, раза три или четыре в год для преподания им Святых Таинств и научения их; уверял также, что как найдется катихизатор, которого можно послать сюда, то он непременно будет послан — для Куцинохару и вместе для Иидзука, потому что собственно в Куцинохару для него недостаточно было бы дела. Под конец моей речи пришел и Петр Нагатоми, видимо с гоцисоо, с запахом вина и красным лицом; ему вкратце сказано было то, что изложено прочим христианам, и он согласился на все и обещался, как они, поддерживать здесь христианство. Во время речи между тем у меня созрело решение в этот же вечер отправиться в обратный путь и ночевать в Иидзука; хотел было прежде переночевать здесь, чтобы завтра утром еще раз помолиться с христианами и поговорить с ними; но, видя, как они ныне заняты (самое горячее время жатвы и уборки риса), я сообразил, что завтра утром не соберешь их на молитву, да и молитва была бы не в молитву и беседа не в беседу, если бы насильно оторвать их целое утро от работы; итак, я удовольствовался тем, что видел и эту Церковь, и помолился хоть раз с христианами, и положил — тотчас же распрощаться с ними; мать Александра и Петр Нагатоми из вежливости предложили каждый у себя ночлег, но не настаивали, и Александр отправился найти человека снести наши с о. Петром чемоданы в Иидзука; я между тем оделил медными крестиками и образками христиан и дал икону 12–ти праздников и два вида храма для здешней Церкви. В девять с четвертью часа вечера мы отправились пешком до Иидзука при свете фонаря в руках несшего чемоданы, и в десять с четвертью были на месте, в гостинице в Иидзука, где нашли удобный ночлег. Лука Кадзима лет восемь тому назад был отправлен на проповедь в Фукуока, но самопроизвольно позванный кем–то, лежавшим здесь в больнице, отправился в Куцинохару, и там вот, в глуши, явилось несколько христиан; затем там были С. Кунгимия, П. Нонака, Иван Мабуци, С. Танака, и ровно ни на йоту не умножили Церковь и не подвинули христиан дальше в знании веры и исполнении христианских обязанностей, а напротив — опустили все: некоторые ушли в язычество, некоторые совсем охладели, а оставшиеся и имена свои христианские позабыли. Вот до чего доводит самопроизвольство катихизаторов! Не следовало бы этой Церкви и родиться на свет, а нужно бы вместо того быть Церкви в Фукуока; теперь же в этом самом большом на Киусиу городе у нас нет ничего, а в деревнях в тридцать домов — Церковь, но близкая к ничтожеству, ибо где же в этой глуши досмотреть! А расходов–то сколько было и на эту Куцинохару! Вперед нужно строго следить за катихизаторами, чтобы не произвольничали, а служили там, где поставлены, или же, если нужно, переменить место, делали это по сношении со священником и Миссией и с их разрешения.
17/29 октября 1891. Четверг.
Иидзука — Фукуока.
В семь часов утра отправились из Иидзука, в десять двадцать по чугунке из Ногата, в одиннадцать — из Орио и в начале второго часа пополудни прибыли в Фукуока, где остановились в гостинице с тем, чтобы мне с первым же отходящим пароходом отправиться в Нагасаки, а о. Петру присматривать здесь квартиру; если в Нагасаки и до сих пор у Морита, как писал он в Усуки, нет ни одного слушателя из коренных жителей Нагасаки, то я возьму его с собой в Фукуока; здесь, быть может, до того времени о. Петр найдет ему квартиру; я скажу первую проповедь, и пусть он затем, с Богом, начинает здесь дело.
18/30 октября 1891. Пятница.
Фукуока.
Вчера парохода в Нагасаки не было, сегодня есть один маленький; заходящий, притом, по пути в три места до Нагасаки; хотел идти на большом, который будет завтра утром, но безделье такую скуку нагоняет, что не выдержал и купил билет на сегодняшний пароходик; уходит после полудня, в Нагасаки будем, говорят, завтра утром часов в десять, тогда как большой придет после полудня, часа в четыре, значит, и времени несколько выгадается. О. Петр вчера присмотрел одну подходящую для катихизатора квартиру; теперь (десятый час утра) опять в городе ищет других квартир, чтобы из многих найденных взять самую удобную для проповеди. Вчера вечером в первый раз надел шерстяную рубашку и уж, кажется, снимать ее не придется — и здесь начинается осень. Значит, с сего времени, если придется осматривать Церкви на Киусиу в последнюю треть года — до конца октября японского, теплого с собою ничего не брать: одной летней одежи вполне достаточно. (Продолжается на судне, на пути в Нагасаки.) Вчера, однако, не пришлось уйти, ибо судовой агент пришел сказать, что сегодняшний пароходик придет и уйдет отсюда очень поздно, так что приход его в Нагасаки не будет раньше большого парохода, который уйдет отсюда завтра утром в шесть часов и придет в Нагасаки чрез десять часов, и советовал взять билет на него, возвратив прежний; так и сделано. От нечего делать читал повесть об Юи Сёосецу, когда–то жившем на Суругадае, где теперь Миссия; повестей же целых три книги купил о. Петр в ближайшей лавке за тринадцать сен. О. Петр до обеда ходил еще искать подходящих для катихизатора квартир и нашел целых пять в центре Фукуока; зато в Хаката, более деловом и суетливом, не нашел ни одной. Вечером о. Петр удивил меня рассказом о своих семейных делах, в которые я прежде не входил. Оказывается, что сестра его, двадцати семи лет, живущая ныне у него в доме, замужем за протестантом, двадцати восьми лет, тоже из Янагава, но из–за бедности мужа, продававшего ее одежу на пропитание (в доме еще мать и больной брат) семьи, бросила его и вытребовала себе разводное письмо, хотя муж не хотел разводиться; совсем по–язычески! И это уже года полтора тому назад, и о. Петр — ничего себе, и ухом не ведет!