В шесть часов отслужили вечерню; но столько набралось народу, особенно детей снаружи молитвенного дома, и так мешали смехом, возбуждаемым разными остротами стоящих сзади, что трудно было выносить; через дом отсюда, кроме того, шло балаганное представление, шум от которого также доносился и мешал. Саймару, наконец, желая угодить, воздвигнул огромную пирамиду красных фонарей, что, в свою очередь, привлекало зевак и увеличивало шум. Поучения после вечерни невозможно было говорить из–за шума, да и поздно было: в семь часов назначена была проповедь для язычников в доме Андрея Саймару. Отправились туда. По входе тотчас отрекомендовался один старец, полуслепой — известный местный приверженец синту (!!), и попросил разговора прежде проповеди; при нем был помоложе другой синтуист. «В Японии есть свои боги и своя вера, а Николай проповедует другую; хочу узнать, для кого он старается; для России, или для Японии», — начал старец — И вы молитесь своим богам? — спросил я, — Как не молиться! — Просите у них чего–нибудь? — Прошу благ себе, покровительства от бед, от болезней. — Но скажите, дли примера, если бы ребенок, проголодавшись на улице, пришел домой и обратился с просьбой к кошке: «Пожалуйста, накорми меня», — была ли бы исполнена его просьба? — Очевидно, нет. — Вероятно, оттого, что кошка не может исполнить его просьбы. А ваши боги могут ли исполнить ваши? — Японские боги могут, — возразил молодой, тогда как старик задумался. — Какое же вы представите свидетельству тому? — Молчание, — Японские боги не могут исполнить ваших просьб, — и это к вашему благу, иначе вышла бы большая беда. Положим, вы молитесь душе вашего деда, чтобы он завтра дал вам ясную погоду, а вот он молится своему деду, чтобы завтра был дождь, а он также — также своему деду, чтобы дал ему гром и молнию, а еще третий, ваш сосед, молится, чтобы — ни ясно, ни дождливо, а облачно было. Как бы ваши четыре деда исполнили ваши просьбы? Они бы сначала передрались и кто победил бы, тот и сделал бы по–своему; или же, если бы все стали разом исполнять все ваши разные просьбы, то мир бы разнесли по клочкам. Мир, однако, стоит и отлично управляется; ясный знак, что не ваши деды заправляют им, и что, значит, ваших просьб они исполнить не могут, и вы попусту молитесь.
Ничего не возразили на это синтуисты, да и некогда было продолжать этот разговор; набралась целая комната слушателей — нужно было говорить для них. Сначала сказал о. Фаддей, потом я — обычную начальную проповедь язычникам с усилением некоторых мест по адресу синтуистов. — Значит, солнцу молиться не нужно? — вопросил молодой синтуист, когда кончилась проповедь, а я только что представил нелепость поклонения солнцу вместо прославления Творца его, представив в пример религию вавилонян, — Не нужно. — Значит и солнце не нужно?
На это уже я не счел нужным отвечать. А разумней синтуисты представить возражений не могут. — Что же такое наша душа: огонь, воздух, мужское или женское начало, или сочетание обоих? — Продолжал вопрошать молодой, тогда как я только что пространно говорил, что такое душа по учению Божию.
Вместо меня окружавшие христиане принялись толковать с синтуистами, пока те ушли с лицами несколько пристыженными, ибо понятия их о христианстве оказались слишком низменными.
Оставшись одни, христиане избрали для будущего симбокквай, имеющем состояться в третье воскресенье ноября, коогися и кандзи; христианки сделают это на днях под руководством катихизатора.
Катихизатор Василий Сугаи ленив, по всему видно; однако же не противен христианам — отношения между ними дружественные; хорошо и это — и пусть себе пока служит здесь.
У Павла Саймару жив еще отец, 71 год, седой, почтенный и еще бодрый старец, заправлявший отрядом войска Мито во время восстановления Микадо и бывший тогда с отрядом в Хакодате, почему знающий мое имя; поговорили мы с ним дружески, но не проникает к нему в душу Слово Спасения; «Все веры, — говорит, — одинаково хороши»; горы китайских книг около него; эта китайская ученость и его сердце в слепоте, как некогда иная ученость — иных книжников.
20 октября/1 ноября 1892. Вторник.
Ооцу — Мито.
В седьмом часу утра простившись с братиями, проводившими на тележках мили полторы от Ооцу, до перевоза чрез реку, мы с о. Фаддеем отправились в обратный путь и в семь часов вечера прибыли в Мито, 18 ри от Ооцу, и остановились на ночлег в гостинице у самой станции железной дороги, чтобы завтра в шесть часов двадцать минут утра направиться в Токио.
Итак, обзор Церквей в Симооса, одной в Кадзуса и в Ибараги–кен занял ровно три недели. Обзор в иных местах, как в Тега, Акуцу, Ооцу, был радостен, в иных, как в Тоогане, Оота (в Мио), Оонума — очень печален.
Тележки и дзинрикися были проходные от Мито до Ооцу и обратно. Платилось им по 75 сен в день, а за два дня, когда их труд по плохости дорог был особенно тяжел, прибавлено по 25 сен.
21 октября/2 ноября 1892. Среда.
Мито. Токио.
К полдню прибыли из Мито по железной дороге в Токио. В Миссии все найдено благополучно. Но из России по денежной присылке оказалось, что 2100 рублей кредитными, которые я просил у Святейшего Синода на дорогу троим возвращающимся из России академистам — Исигаме, Кавасаки и Кониси, вычтены из суммы Миссии, значит, не даны. Кто–то из высших лиц, по–видимому, начинает не любить Миссию.
22 октября/3 ноября 1892. Четверг.
Токио.
По случаю рождения Японского Императора была служба в Церкви; на молебен и я выходил. После службы было симбокквай тоокейских христиан; о. Павел Савабе сочинил его, чтобы христиане Коодзимаци сблизились с другими приходами. Было до 600 христиан на собрании, несколько человек было из провинций; христианин из Сиракава выразился, что было «юквай–тенкоку–но готоси». Было много речей; катихизаторы и христиане говорили; Епископ молчал; обедом угощались в складчину.
Вечером христиане Коодзимаци приходили клянчить о содержании отца Савабе. Прежде было там кёокиу 20 ен; я и сказал, что буду добавлять о. Савабе 9 ен, а 20 пусть идет ему от Церкви; но там ныне больше 5 ен не дают; значит, и здесь кёокиу падает. Беда с этим вопросом о содержании и с японцами — нищими или попрошайками!