Дальше мы будем старше, потом умрём.
Но и сейчас понятно: всё, что стяжал, – ты сам.
Не собирай друзей, не проси любви,
Не уповай на полезные вещества.
Врут твои справочники, календари твои,
Тмина плоды, крушины кора, чабреца трава…
НА ТРИ ГОЛОСА
Он говорит:
Да уж не потому, что ты мне делаешь всё навред,
Не потому, что у тебя
квартиры-машины-работы нет,
Не потому, что ты вечно сосёшь
свой изрядно вонючий «Кент»,
А у меня потом табачные крошки на языке.
Не потому, что чарльстон от шимми не отличишь.
И не за то, что ты выглядишь дурой,
даже когда молчишь.
Не за кривые ноги, не за первый размер,
приближающийся к нулю.
Дорогая,
Я тебя просто так,
Ни за что,
Безо всякого повода
Не люблю!
Она говорит:
Да пошёл ты сам, догадайся куда, ковбой.
Лучше уж с первым попавшимся, чем с тобой.
Что касается Лены – ты, конечно, меня прости,
Но мне-то известно, что тебе её некуда привести.
Потому что некуда, разве что – на балет.
Ох уж эти
Живущие
С мамами
В тридцать лет!
Бог говорит:
Как вы уже достали, ребята, который год
Я вас переставляю местами назад-вперёд.
Ну хоть в следующий раз, выясняя, кто кому изменял,
Обойдитесь, пожалуйста, как-нибудь без меня.
И вообще договоритесь, имейте совесть – свести или развести.
Хватит
Господа вашего
По пустякам
Трясти!
***
Что сказать – зима беспредельна и необъятна.
Кажется, мама нас родила наконец обратно,
Как и просили – и вот мы, свернувшись,
лежим в сугробе,
Как в ледяной утробе,
Ножки и ручки скрючив, уши-глаза закрывши,
Мы имена свои позабудем дружно.
Нам ничего не видно, и ничего не слышно,
И ничего не нужно.
НОВЫЙ ГОД
Перемены начнутся уже с перемены блюд,
А потом – шампанское и салют.
Календарик новенький впереди.
Отмотали ещё один.
А сама себе ручку посеребрю.
А сама себе что-нибудь подарю.
А сама себе в рюмочку подолью.
А сама себя полюблю.
Потолок ледяной, дверь скрипучая, снег пошёл.
До чего хорошо.
Господи, ну хоть чем-нибудь посодействуй мне –
Не оставляй ты меня
с этой дурацкой ёлкой наедине!
***
У меня зазвонил телефон.
Кто говорит? – он.
Что говорит? – убил человека.
Сам, говорит, не справлюсь,
позвонить, кроме тебя, некому.
Я обливаюсь холодным потом,
давлюсь кашей рисовою.
Горе моё, говорю, диктуй адрес, записываю.
ПЕРМЬ
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345
Комментарии: 14.04.2010 20:35:11 - Анна Гейдебрехт пишет:
Дарья Тамирова
Стихи Дарьи Тамировой первый раз прочитала месяца 2 назад. С тех пор читаю, читаю, перечитываю. Чем дальше, тем сложнее остановится, потому как хорошая поэзия ..ммм.."примагничивает" что ли. Талантливый человек, ну что тут ещё добавить?
14.04.2010 20:34:31 - Анна Гейдебрехт пишет:
Дарья Тамирова
Стихи Дарьи Тамировой первый раз прочитала месяца 2 назад. С тех пор читаю, читаю, перечитываю. Чем дальше, тем сложнее остановится, потому как хорошая поэзия ..ммм.."примагничивает" что ли. Талантливый человек, ну что тут ещё добавить?
«Сколько воли к власти в этой хрупкой девчушке…»
Литература
«Сколько воли к власти в этой хрупкой девчушке…»
ОБЪЕКТИВ
Юрий АРХИПОВ
Колет Коснье. Мария Башкирцева : Портрет без ретуши / Пер. с фр. Т. Чугуновой; Предисл. И. Владимирова; Послесл. Т. Швец. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2008. – 288 с.; 16 с. ил. – (Избранницы судьбы).
Избранница судьбы Мария Башкирцева / Составитель Т. Швец. – М.: Вече, 2008. – 248 с.: ил.
Так сказал о ней Гуго фон Гофмансталь – имея в виду, конечно, властное обаяние автопортрета, запечатлённого в её «Дневнике». «Психологическую ценность» «Дневника» отметили также влиятельные в начале XX века философы-эссеисты Теодор Лессинг и Морис Баррес. Роберт Музиль, вдохновившись, видимо, кем-то из них, посвятил Башкирцевой рассказ, в названии которого фигурировали её инициалы: «М.Б.». А Андре Батай написал о ней драму, увидев в главной героине борьбу «ангела смерти и демона славы». Мало кто из знаменитостей начала века о Башкирцевой промолчал. Да и моду на дневники как на литературный жанр в Европе укрепила она, подхватив затею предшественников – Амиеля и Геббеля. И предвосхитив гения этого жанра – Розанова. Который тоже отозвался на покоривший Европу «Дневник» восхищённым эпитетом, отметив (в эссе «Загадки Гоголя») «разительную силу» её описаний Рима.
Мария Башкирцева (1858–1884) – так звали эту «хрупкую девчушку», произведшую в своё время такой фурор. Уроженка Полтавщины, потомица, как свидетельствует и фамилия, ордынцев, она провела большую часть жизни на родине своей бабушки в Париже. Там и стяжала прижизненную известность и посмертную славу, к которой так истово стремилась, сжигая себя. И проявив прямо-таки сверхчеловеческую волю к восхождению. Хотя ей было «трудно подниматься по лестнице» (строчка из «Дневника»), как мало кому. Природа наделила Башкирцеву разнообразными талантами, но судьба отнимала их один за другим. Оказал себя бич XIX века – стремительно развивавшаяся чахотка. Сначала пропал голос (она мечтала о карьере оперной дивы), потом болезнь выбила из рук и весьма понаторевшую в своём деле кисть. В тот самый миг, когда она, восхитившись впервые увиденным Мане, наконец-то уловила волну нового направления, которое только и могло привести к чаемой славе в то время.
А прославил Башкирцеву «Дневник», который она вела (разумеется, по-французски) всю вторую половину своей краткой жизни. Заполнив своими сумбурными записями две с лишним тысячи страниц! Даже оскоплённый издавшими его в 1893-м родственниками, выскоблившими всё, по их мнению, «неблагопристойное», он стал мировой сенсацией. И до сих пор входит в обязательный список литературы студентов-филологов Франции.