РЮРИК, ОЛЕГ И ДРУГИЕ
– Можно ли сегодня поставить точку в спорах о так называемой норманнской теории, по поводу которой со времён Ломоносова сломано столько копий? Если да, то на основании каких научных данных? Подтверждают ли они подлинность связанных с Рюриком, Олегом, Игорем сюжетов в «Повести временных лет»?
– Строго говоря, эта точка давно поставлена. Ведь спор о норманнах состоял в том, было ли призвание, и этот спор имел не столько научный, сколько политический аспект. Историки, в том числе Ключевский, были убеждены в достоверности летописного известия о призвании Рюрика. Работами на Городище под Новгородом, где и поселился в IX веке призванный Рюрик, это мнение было подтверждено. Во время раскопок, которые более тридцати лет ведёт директор Санкт-Петербургского института истории материальной культуры, член-корреспондент РАН Евгений Носов, были обнаружены следы варяжской княжеской дружины. С середины IX века здесь была княжеская резиденция, об этом свидетельствуют многочисленные предметы скандинавского происхождения, найденные археологами.
В научной среде дискутируется лишь вопрос о происхождении Рюрика, откуда он был призван. Из летописи известно, что новгородцы, прогнав варягов, правивших здесь в IX веке, призвали других варягов, которые называли себя русью в отличие от тех, которые называли себя свеями (шведами), англянами (англичанами), урманнами (немцами), готами. Я считаю, что родиной варягов-руси, видимо, является южный берег Балтийского моря, Ютландия. Версия о ютландском происхождении Рюрика поддерживается и зарубежными исследователями. Однако не все коллеги разделяют эту точку зрения.
– Известно, что решающую роль в создании единого Древнерусского государства сыграл князь Олег. Что двигало им, когда он в 882 году направился в южные земли?
– Олега, видимо, не устраивали условия договора, заключённого первым призванным князем с новгородцами. Об этих условиях я уже говорил. Самое главное, что не устраивало Олега, очевидно, было запрещение собирать дань, то есть распоряжаться государственной казной. Поэтому он покинул Новгород, ушёл на юг, где завоевал сначала Смоленск, потом Киев. Там он стал сам себе господином: собирал дань с населения (всем известное полюдье), наделял своих дружинников землями, вотчинами.
Новгорода как такового во времена Олега ещё не было. На Городище была резиденция князя. А когда Олег ушёл, верхушка местных племён, которые жили в основном у истока Волхова, устремилась к княжеской резиденции и стала осваивать прилегающую территорию. У каждого племени были свои так называемые концы, то есть разные районы будущего города, который образовался в трёх километрах от Городища. Потом это сыграло роль в возникновении вечевой розни. Когда посадником выбирали представителя одного конца, жители других были недовольны.
– А почему новгородцы не захватили само Городище после ухода Олега?
– Потому что там ещё какое-то время оставалась княжеская дружина, которая должна была исполнять функции княжеской власти. Хотя могли быть и другие причины. Недостаток места, например.
– А что можно сказать о конце новгородской демократии и независимости?
– Новгородская демократия (для высшего слоя, разумеется), а также независимость были утрачены в XV веке. Почему? Сначала вместо семи посадников, как в конце XIII столетия, стали выбирать двенадцать, потом восемнадцать, потом тридцать шесть. То есть в среде знати никто никому не хотел подчиняться. Система становилась всё менее управляемой и, по-современному говоря, неэффективной. К тому же – и это зафиксировано в летописях – в народе стали раздаваться голоса, что бояре чинят суд неправедный. В 1471 году Иван III подошёл к Новгороду, только желая вернуть Двинские земли, ранее принадлежавшие Москве. А вместо этого ему в руки пал весь Новгород, потому что между своими боярами и московским князем народ выбрал последнего.
– Но ведь в Новгороде была прогрессивная по западноевропейским меркам экономика…
– Да, конечно. Новгородские бояре, которые жили здесь в городских усадьбах, в то же время обустраивали свои вотчины далеко от Новгорода – в районах Ладожского озера, Двины, Свири… К ним в город поступало то, чем были богаты эти земли. Это в основном пушнина, которая бралась в качестве налога с местного населения. Потом пушной товар выгодно продавался за границей… Но основой новгородской экономики всё-таки была не торговля, а землевладение.
ОТ ГРАМОТ ДО ПСАЛТИРИ
– В обыденном сознании ваше имя связывается с берестяными грамотами. Об этом ваша знаменитая книга «Я послал тебе берёсту». Первая из грамот была найдена при вашем участии в 1951 году…
– Ну не совсем… Было два раскопа. Один – Гайды Андреевны Авдусиной, другой – мой, они разделялись бровкой. Первая грамота была найдена у Авдусиной. На её зов прибежал Артемий Владимирович Арциховский, наш учитель, руководитель экспедиции. Увидев грамоту, он закричал: «Я эту находку ждал двадцать лет». И выдал премию – сто рублей, немалые деньги по тем временам. Дело в том, что в 1932 году при раскопе одного из курганов на Волге была найдена золотоордынская берестяная грамота, написанная чернилами. А в «Житии Сергия Радонежского», составленном Епифанием Премудрым, Арциховский прочёл и постоянно это цитировал, что «в обители блаженного Сергия не токмо хартии, но и самые книги писаху на берестьях». И всё это время учёный ждал находки грамот в Новгороде.
– А почему не находили здесь ничего подобного раньше?
– Трудно сказать. Ведь грамоты не везде находятся. На окраинных раскопах их почти нет. В 30-е годы копали как раз на окраине Славенского конца. Затем до войны и сразу после копали на Ярославовом Дворище, где в 1947 году я впервые работал на раскопках Новгорода. И должен сказать, что Артемий Владимирович Арциховский заставлял нас просматривать любой обрывок берёсты… так что пропустить грамоту мы не могли… Но Дворище в основном было занято Торгом и многочисленными церквами, жилых усадеб там практически нет, поэтому и грамот там не обнаружено.
Мне повезло в 1951 году, когда шесть грамот было найдено на моём раскопе, но не первая грамота. Тем не менее я считаю это моим звёздным часом. Был у меня и другой звёздный час – 13 июля 2000 года я стал первым читателем книги начала XI века, написанной на воске. Это так называемая Новгородская псалтирь – самая древняя славянская книга на земле, на полвека старше Остромирова Евангелия. Довольно точно датировать находку позволили результаты дендрохронологического анализа. Книга находилась в культурном слое ниже деревянного сруба 1036 года – это было установлено по годовым кольцам брёвен. Кроме того, образцы воска были отправлены в Швецию, в Упсальскую лабораторию, где используется радиоуглеродный метод. Оттуда пришёл ответ: книга создана не позднее 1010 года.