– Получается, что Новгородская псалтирь была написана до учреждения Ярославом Мудрым школы…
– Очевидно, так. Судя по состоянию дощечек с воском, на которых были записаны псалмы, они были в употреблении продолжительное время. Можно без преувеличения сказать, что найденная псалтирь предназначалась для обучения грамоте сразу после принятия в Новгороде христианства, то есть на рубеже X–XI вв., а значит, была первым учебником не только в Новгороде, но и на Руси. Когда текст ещё не был весь прочитан, выяснилось, что это строки 75-го псалма. Я открыл книжное издание псалтири и стал сверять тексты. Потом был 76-й, дальше шёл 67-й псалом, в котором отсутствовало начало с известными словами: «Да воскреснет Бог и расточатся врази его». Это было стёрто, чтобы освободить место следующему псалму. Можно представить, как учитель-священник писал на воске строки псалмов (75, 76, 67), ученики их переписывали, священник стирал написанное и писал следующий псалом. Это были первые поколения русских христиан, постигавших основы веры и учившихся грамоте.
И ещё значение для исторической науки этой книги в том, что находка датированного документа позволяет методом палеографии в будущем точнее датировать уже имеющиеся тексты XI века – более ранние и более поздние.
СТАВИТЬ ЛИ НА КУРГАНАХ ПУЛЕМЁТЫ
– В 1969 году по вашей инициативе было принято постановление «Об охране культурного слоя». Как решается это проблема сегодня?
– Напомню, что новгородская инициатива была поддержана на государственном уровне и уже в 1977 году в СССР было принято постановление об охране культурного слоя в 114 исторических городах. В 90-е годы в Новгороде был принят историко-археологический опорный план с выделением особо охраняемых зон. В 1992 году культурный слой Новгорода был включён в Список объектов, охраняемых ЮНЕСКО. Казалось бы, всё благополучно.
Но… В Новгороде, как и повсюду, идёт активное строительство, вырастают коттеджи, и всем хочется строить свои особняки в древнейшей части города. Несколько лет назад возникла такая коллизия: богатые новгородцы, зная о необходимости проведения предварительных археологических работ, готовы были их финансировать. Но их не устраивали наши темпы, и они готовы были пригласить иностранных археологов, чтобы вести раскопки более интенсивными темпами. Что это такое, мы видим на примере Москвы, где за последние годы в результате так называемых охранных работ, ведущихся быстрыми темпами, утрачены важнейшие археологические источники.
Между тем мировой опыт заключается в сохранении исторической части древних городов и вынесении за её пределы современной застройки. Что же касается темпов, то, например, исследование такого памятника, как Помпеи, началось в середине XVIII века, раскопано только две трети города, треть остаётся нераскопанной.
– То есть ситуация с культурным слоем у нас продолжает оставаться напряжённой?
– В настоящее время Закон об охране памятников археологии существует, но он плохо соблюдается. Процветает так называемая чёрная археология…
– А по стране общая ситуация – «что хочу, то ворочу»?
– В целом да.
– Вы являетесь членом Комиссии по особо ценным объектам культуры при Президенте РФ…
– А разве она существует? Когда-то я числился в такой комиссии, но её уже много лет не собирали.
– На церемонии награждения министр культуры Александр Авдеев привёл такие цифры: каждый год гибнет 200 памятников из 90 тысяч, которые у нас есть…
– В действительности, как утверждают мои коллеги, гибнет ещё больше памятников. Речь не только об археологических объектах, а обо всём фонде историко-культурного наследия страны.
Что касается археологии, то мы практически вернулись в XVII–XVIII вв., когда археология только зарождалась и когда в поисках сокровищ копали все кому не лень. В наше время непрофессионалы (язык не поворачивается называть их археологами, даже «чёрными») вооружены металлоискателями и другими современными средствами и успешно занимаются грабежом древностей, собирая коллекции или чаще продавая их на антикварном рынке. При этом они умело используют археологические карты, которые создаются для регистрации всех археологических памятников в том или ином регионе с целью их дальнейшей фиксации. Это ли не парадокс?!
– И что делать? Ставить на курганах пулемёты?
– Если их поставить, то копатели приедут на танках. Словом, всё, как и тысячу с лишним лет назад: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет...»
УСЛЫШАТЬ ГОЛОСА ПРЕДКОВ
– В своём выступлении на церемонии награждения вы говорили о «важности интеграции, необходимости комплексного подхода к изучению источников, плодотворности использования всех разнообразных источников, имеющих хотя бы самое малое отношение к изучаемой проблеме». В этом убеждает пример совместной работы археологов над изучением новгородских берестяных грамот с «чистыми» историками, лингвистами, специалистами по нумизматике, сфрагистике, палеографии, а также с представителями негуманитарных дисциплин – дендрохронологами, ботаниками и зоологами – вплоть до геологов и металлургов. Какие, на ваш взгляд, открытия ждут нас на этом пути в будущем?
– Этот вопрос напомнил мне одну телевизионную журналистку, которая спросила, что мы планируем найти в новом сезоне. Предсказывать открытия в нашей области знаний невозможно. Когда идут раскопки, у нас каждый день «новости» – новые грамоты, новые находки. Потом наступает время их комментирования, изучения, и здесь мы вступаем в контакт с самыми разными специалистами.
– Я понимаю, что вульгарный плановый подход в данном случае неуместен. Мой вопрос касается, скорее, перспектив археологии и исторической науки. Ведь Арциховский во многом благодаря такому подходу, на основании косвенных данных предвидел возможность находки берестяных грамот в Новгороде.
– В этом смысле комплексный подход мог бы многое дать для изучения не только славянских, но и, например, скифских и ещё более ранних древностей, а также для археологии в целом. Его особенность – в универсальности.
– На церемонии вручения премии говорилось о том, что ваша деятельность способствовала заметному росту престижа археологии: благодаря открытиям в этой области мы узнали очень важные факты о нашем прошлом, начале нашей государственности. А что бы вы сказали о новых поколениях археологов?
– Наша кафедра ежегодно выпускает пять–семь человек. Все студенты исторического факультета после первого курса проходят археологическую практику, а на третьем происходит распределение по кафедрам. К нам приходят энтузиасты, те, кто не мыслит своей жизни без археологии. Мы очень довольны молодой сменой. Из числа окончивших нашу кафедру почти 50 процентов защитили кандидатские диссертации, а каждый седьмой выпускник стал доктором исторических наук.