Борщ или баланда, если угодно, но в любом случае, крашеная жидкость с единичными волосками капусты согрела желудок. На второе пошла каша, отварной рис на воде с солью. Соли в солдатской столовой хватало.
Вурдт быстро оценил качество пищи. Он выпил стакан, далёкого от сладкого и густого, киселя. Закусил чёрствой корочкой хлеба и скомандовал:
– Взвод! Приём пищи закончить!
Не успев поднести ложку с кашей ко рту, курсы удивлённо глянули на сержанта. Вурдт поднялся из-за стола.
Солдаты, стоя, почти на ходу впихивали сухую кашу в свои глотки. Кто пошустрее, налегал на огромные куски отварного сала, приготовленного вместе с ощетинившейся шкурой.
Сержант не собирался терпеть нарушения Устава. Он выскочил из-за сержантского стола, зацепил один из котелков и расплескал по тарелкам, попадая на стол и штаны курсов, светло-розовую жидкость, обильно сдобренную бромом. В меню она значилась киселём.
Трапеза в седьмой роте закончилась.
Выбежав на улицу, товарищи оторвались от седьмой и пристроились к четвёртой роте. Без сержантских выкидонов пообедали и в строю покинули столовую, горланя чужую строевую.
– «Когда прикажет нам товарищ Сталин,
И нас в атаку Родина пошлёт»!
У штаба они оторвались от строя. Исчезнув в кустах живой изгороди.
– Вот и пообедали.
– Классно почикали, особенно в седьмой роте!
– Нам повезло, что Быдуся, их старшины не было! – сказал Рома. – Он ещё не такие мраки устраивает!
Все согласились. Мрачная слава седьмой роты была известна по всему полку.
Ребята не знали принципа комплектования в воинских частях. Градация проста до гениальности. В первой роте лучшая техника, самые шерстяные офицеры и передовые сержанты. Во второй почти то же самое, но чуточку похуже. А далее, по убывающей. Седьмая в учебном полку была последней. Восьмая и девятая к танковым войскам не имели никакого отношения. Составляли их высокие на подбор курсанты в чёрных комбинезонах и беретах, с такими же чёрными лицами. Общение с ними было невозможно по причине непреодолимого языкового барьера.
После мимолётного знакомства с Вурдтом сержант Шутько показался ребятам ангелом во плоти. Ещё сильнее захотелось вырваться из учебки. Любой ценой, пусть даже собственной кровью.
Кирюха проводил товарища печальным взглядом. Он предполагал, что затея Лёхи пустая. Но почему-то мысленно попрощался с другом.
Дежурный по штабу, молодой лейтёха безо всяких претензий выдал лист бумаги для рапорта командиру части. Лёха как самый грамотный быстро набросал просьбу об отправке в ограниченный контингент советских войск в ДРА. Внизу дружно поставили три подписи.
Замполит, высокий и ладно сбитый подполковник встретил курсантов дружеской улыбкой. Лёха, волнуясь, положил на стол рапорт.
– Так, так, так. – Он быстро пробежал глазами по тексту. – Такими рапортами у нас занимается капитан Белоярский. По причине его отсутствия – старший лейтенант Холодков.
Курсанты хлопали глазами и молчали. Подполковник попросил подождать его в кабинете. Сам отправился этажом ниже.
– Товарищ старший лейтенант, – по Уставу обратился замполит части к особисту.
– Что там у вас? – неохотно отрываясь от газеты «Суворовский натиск», спросил Холодков, не вставая с кресла.
– Рапорт.
– Какой ещё рапорт?
– Тут трое солдат из второй роты рапорт составили.
– На предмет? – строго спросил старший лейтенант. Его уже начал раздражать замполит своей тягомотиной.
– Желают служить в Афганистане, – выдохнул подполковник, вытянувшись в струнку.
– Где, где? В Афганистане? – от неожиданности переспросил особист. Удача сама шла ему в руки! В отсутствие капитана он разберётся самостоятельно, выявит причины, побудившие солдат к геройству. А там, глядишь, благодарность от начальства, потом и до повышения недалеко!
– Где? – рявкнул Холодков.
– В Афганистане, – подтвердил подполковник.
– Где курсанты, тебя спрашиваю!
– У меня в кабинете.
– Иди сейчас к ним и проведи беседу! Я буду через семь минут, – пообещал Холодков, глядя на наручные часы. Во всём он уважал точность.
Замполит вернулся в свой кабинет в приподнятом настроении. Как быстро удалось спихнуть рапорт болвану особисту! Осталось лишь доверительно побеседовать с ребятами, что и входило в его непосредственные обязанности.
Беседа подполковника, как и всех политработников, проходила в форме монолога. Он рассказал ребятам о верности Родине и присяге. Эта верность заключалась в девизе «Партия сказала: Надо! Комсомол ответил: Есть!»
Особист вошёл без стука. Подполковник бросив ещё несколько слов о священном долге, поспешил ретироваться. Холодков проводил его стальным взглядом.