– Немедленно доставить Тальянкина ко мне!
После краткого вступления, взяв подписку о неразглашении «всего, что видел и слышал» сроком на пять лет, капитан сказал:
– Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Ты хотел уйти из учебного полка, а кто служить будет? Одни урюки?
Лёха понурился.
– Или тебя танковые войска не устраивают? – грозно спросил капитан.
Лёха уцепился за слово войска. Он собрался ковать железо, пока горячо.
– Я пошёл бы в стройбат.
– А чем он отличается? – спросил Белоярский, но тут же спохватился: – Добровольцев, как ты уже понял, ни в Афган, ни в стройбат не берём.
Лёха решил стоять до конца, благо капитан не затыкал ему рот.
– У меня зрение плохое, – он выждал паузу, не дождавшись ответа, продолжил крылатой фразой замполита: – «Ошибка наводчика – это гибель экипажа!»
– Да, наводчик с плохим зрением никуда не годится, – согласился капитан. – Быть тебе механиком-водителем!
Белоярский остался довольным собой. Ему без труда удалось отправить «добровольца» в последнюю роту полка.
Старший лейтенант Холодков отделался устными оскорблениями: благодарности он не дождался, ни и письменного выговора не получил.
Рядовой курсант Лёха Тальянкин так и не попал в Афган, но и на кичу не загремел. Он выпрыгнул из «уазика» перед расположением седьмой роты, где его уже ожидали Вовчик и Рома.
КАБЛУК
Уж так устроена стопа человека, что при ходьбе она нуждается в поддержке физиологического положения. Когда был изобретён каблук, никто уже не скажет. Не знает этого ни сапожник с неполным средним образованием, ни академик исторических наук, ни один из знаменитых кутюрье. Имя человека, подарившего миру необходимую деталь обуви, забылось: незаслуженно и безвозвратно. Оно кануло в веху наряду с именами изобретателей колеса, матраса и других незаменимых вещей.
На протяжении столетий модифицировались фасоны и формы обуви. Шнурки заменялись липучками, загнутые остроносые носки – прямоугольными, появлялись и исчезали молнии, застёжки и ремешки, высокие ботфорты уступили коротким полусапожкам, но каблук оставался всегда! Миллиарды шпилек, платформ, замаскированных сводов кроссовок и кедов топчут нашу планету, но цоканье точёных каблучков и мягкая поступь спортивной обуви не имеют судьбоносного значения, как тяжёлое громыхание армейского сапога.
Кирзовый сапог в учебке изнашивается за три-четыре месяца. Ежедневно общаясь с грязью и хлябью, клееная плотная хэбушка расползается и рвётся. Обувная щётка и крем являются бедной кирзе только по великим праздникам. В рабочие будни сапог обильно смазывается ваксой при помощи старой подшивы или какой-нибудь щепки. Каблук даже без подковы на много лет переживает сапог и приносит огромную пользу в воинских частях.
Известный с детских лет лозунг «Чистота – залог здоровья» не теряет своей значимости в армейских частях. Неокрашенные половые доски в казарме в два-три дня приобретают матово чернозёмный цвет, подвергаясь ежедневной нагрузке сотен пар сапог. Бесконечные построения – команды, выполняемые только бегом – приводят к перестиланию полов с регулярностью в два-три года.
Землисто-серый налёт с поверхности пола счищается солдатами. В разных воинских частях свои методы. Можно полы скрести, обдирая верхний слой доски острыми краями осколков оконного стекла. Можно полы шкрябать – для этого используются металлические кольца. Их диаметр тридцать сантиметров, острые шипы обращены кнутри. Для работы с кругом необходимо просунуть руки внутрь, вывернуть кисти и ухватиться за него снаружи. После этого, на коленках, острой наружной стороной колеса скоблить деревянные доски, сдирая верхний слой доски. Скоблить пол стёклышком муторно и долго, шкрябать кольцом паршиво и неудобно. И всё же, ничто не может сравниться с каблуком, столь популярным в седьмой танковой роте учебного полка.
– Взвод! – скомандовал младший сержант третьего взвода, Боря. В миру, Бадырхан Бейтемиров: – Стрёйся!
В спешке побросав свои занятия, курсанты вытянулись в две шеренги на центральном проходе. Такое построение не устроило Борю.
– Оть-ставить!
Курсы разбежались по расположению. Стараясь оставаться поближе к ЦП, они сгруппировались у первого ряда двухъярусных кроватей.
И началось!
– Стрёйся!
– Оть-ставить!
Топот солдатских сапог.
– Стрёйся!
– Оть-ставить!
Боря посмотрел на наручные часы «Командирские» – времени хоть отбавляй! Впереди ужин, «тактические занятия» с ломом, кайлом и лопатой, только потом по Уставу отбой. И лишь через полчаса начало! До утра останется целых семь часов. При таком раскладе спешить некуда. Приказ деда будет выполнен.