В дискотеке всё без затей. Знай себе, хватай диски и кидай в ванну с мыльным раствором – пройдись тряпкой – ополосни в ванне с чистой водой и клади в сушилку. Взял, очистил, сполоснул, поставил – вся любовь!
На танцплощадке повеселее. Изловчись донести чугунок с горячей баландой из одного конца зала в другой. При этом нельзя расплескать и лучше не обжигаться. Потом сразу обратно, за следующим чугунком. Всегда бегом, под неусыпным оком самого Быдуся! Управился с посудой после обеда? Скучать не будешь – гарантировано! Протрёшь столы до блеска, отмоешь пол на своём ряду, бегай по залу! Развивай дыхалку! Если бегать не желаешь, сиди смирнёхонько под столом, как Леха. Кури в кулачок, а второй рукой три себе стол либо пол. Главное, чтобы было слышно – шуршит человек, работает! Уже убрал? Не беда, кругами по залу, бегом марш!
– То…ва…рищ сер…жант, – запыхавшись сообщает Барин, – у…с…тал, при-кажите вы-мыть пол где-нибудь. Хоть что. Больше не могу.
– Бегом, Барин, бегом!
Три-четыре техничных пинка, и уже может! Всё сможет советский солдат!
После одиннадцати ночи наступает час пик. По Уставу через полчаса после отбоя разрешается подниматься с постели. И начинается паломничество в столовую. Идут бубтяне за пайкой для дедов: картошку пожарить, набрать масла, хлеба, сахара. Подручная сила под рукой – курсы. Овощерезка в полном распоряжении БУБТа, стратегический торпедный цех – дискотека – наполовину. Белых людей, закрытых на замок не достать, а танцплощадка в ведении Быдуся. Его уважали, бегали-то гуси, одного призыва с Быдусём. Их посылали фазаны за пайкой для дедов, согласно армейской иерархии.
В обеденном зале вдруг нарисовался фазан. Сидел, выжидал, курил. Как только Быдусь отправился «по объектам», он схватил Лёха за ворот.
– Вишь это? – он кинул на пол грязный свёрток.
– Где? – Лёха сделал вид, что не понял.
– Вопросы задаю я! Сейчас берёшь этот узел, летишь в мойку, стираешь и докладываешь мне!
Леха не понял. Он отказывался понимать. Стирать? Опускаться, чмыриться? Никогда! А что если врезать белобрысому козлу промеж глаз? Тогда, трибунал. Это же сержант.
Появился Быдусь, не глядя, прошёл мимо.
Вот-те на! И Быдусь не всемогущ. Тогда, сам на сам! Лёха ожидал удара, чтобы не бить первому. Оставалось увернуться и ответить. А там, будь что будет. И в дисбате живут, не подыхают, кое-кто даже домой возвращается.
Фазан размахнулся для удара. Неуклюже, выучка не та. Даром что сержант, но в БУБТе-то какая практика? Кадровому сержанту замахиваться не надо – вмиг отоварит и глазом не моргнёт. Вот что значит, правильная выучка! Или реакция по-пьяни замедленная?
Так или иначе, удара не получилось. Рука фазана была перехвачена … Кирюхой!
В безупречно отглаженной ушитой хэбушке, со «стоячими погонами», расстёгнутым крючком, сияющей бляхой и начищенными до блеска сапогами – явился ангел-спаситель, друг с одного двора, почти родня!
– Ты чего, Волчок, к пацану пристал?
– Привет, Кирюха! Ты это, молод ещё в мои дела суваться!
– Волчок, успокойся. Это мой земляк! – Кирюха отпустил руку фазана.
Волчок тотчас переключился на другой объект.
–Э-э! – заорал он кому-то в глубине зала, – сюда иди!
– Быдусь! – Кирюха подошёл к старшине. – Тебе этот парень шибко нужен?
– Забирай хоть до утра! – улыбнулся Быдусь, пожимая руку Кирюхе.
До утра друзья просидели в каптёрке клуба, захватив из столовой чаю, масла и хлеба. В комнате Кирюхи их ожидала бутылка «Монастырской избы». За стаканом полусухого посидели, потрепались за жизнь.
– Зря ты меня вовремя не послушал. Теперь всё, ты под надзором. «Под колпаком у Мюллера». Просил я за тебя, не дали в помощники даже на день. Хотя бы полгода у меня проторчал. Как живу, сам видишь.
– Да что теперь говорить, – сказал Лёха, сознавая, что жить, как Кирюха всё равно не сможет. Никогда и ни при каких условиях не пожмёт руку извергу Быдусю. Эх, только бы в войска, а там видно будет.
– Главное, не чмырись. Бей в рожу любому, если что. Не сможешь, тогда избегай таких эксцессов, – поучал Кирюха, – если силёнок не хватает, мозги подключай!