Ещё лучше с раннего утра уйти в наряд на какие-нибудь «ворота». Что это за такие ворота и где они есть, спрашивать никто не станет. В наряде был с майором, и делу конец. А майоров в части хоть пруд пруди.
Но самая крутая отмазка: «Бубтяне припахали!». Тут уж ни один сержант, даже Шершень на станет дознаваться где, как и кто именно припахал.
Главное, на разводе не ошибиться и не попасть в строй своему ефрейтору. Хай подымет на всю Ивановскую. Мол, де у меня набраны бойцы! Он старательно выбирал чмырей для безбедного управления. Невдомёк ему, служивому, что не собираешься ты работать вовсе. А узнает, так не такой хай подымет.
Роту построили на вождение. Совершенно экстренно, как всегда это бывает, понадобилось восемь бойцов на овощной склад. Что из того, что с прапором пошли десять, а двое исчезло по дороге? На выполнение боевой задачи добралось ровно восемь бойцов. Лёха с Вовчиком отстали в кустах орешника. Легли на прогретую солнцем землю и отбились.
Мошкары в жару – пропасть! Но для чего солдату пилотка? Универсальный головной убор, раскладной шлем. Разложишь все складки и одевай на голову: и уши, и шея, и лысина спасены от солнца и кровопийц. Голые ладони под голову, и спи, отдыхай!
Лёху разбудил странный шум. Тальянкин прислушался, не поднимая головы.
– Ш-ширк, ш-ширк!
Как будто кто-то крадётся по траве. То на одном месте потопчется, то медленно приблизится. Очень не хотелось просыпаться, но Лёха поднял голову.
В двадцати сантиметрах от головы Вовчика какой-то курс самозабвенно машет косой. Ещё пару взмахов, и капут голове друга!
– Э-э! Что делаешь, душара?! – заорал Тальянкин, подражая бубтянину.
Побросав косы, курсы удрали со склона горы: подальше от греха, поближе к части.
– Чего орёшь? – не понял спросонья Вовчик.
– То и ору! Тебе бы сейчас башку отсекли! Дрыхнешь, будто ночь не спал, – пошутил Лёха насчёт ночи.
Судя по позывным желудка, до обеда оставалось не больше часа. Друзья собрали трофейные косы, спрятали их в кусты и снова завалились на боковую.
На обед прибыли заблаговременно. Уселись за сержантский стол, щедро наложили друг другу первого, слив жижу обратно в котелок.
Вдруг откуда-то вырисовался Гиви.
– Э! Друззя, я с вами сяду?
– Садись, не жалко.
А потом Рома-чмырь без спросу уселся за стол! Друзья посмотрели на танцплощадку. Вот так да, их взвод-то в наряде по столовой! Отстали от жизни, ребята! Богатый стол для наряда накрыт. Вот почему Гиви подсел. Вот почему Рома-чмырь поспешил разделить трапезу.
Гиви молча разделил буханку хлеба на три равные части. Рома-чмырь заспешил, хлебая баланду – ему досталась одна красноватая водичка – он увидел, как другие делят кашу. Поперхнулся, откашлялся и снова начал наяривать за обе щёки.
– Дайте мне хлеба! – сказал он. – У вас много хлеба, а мне не досталось.
Вовчик ткнул Рому локтём. Не наглей, чмо!
– Хульи плачьищ? Хльеба нету? – Гиви приподнял со стола свою треть буханки. – Видищ? У менья, тожье нету!
Рома-чмырь шмыгнул носом.
– Я же не плачью! – Гиви стукнул половником по лбу Роме.
Над правой бровью Ромы начал вздуваться огромный шишкарь, перепачканный рисовой кашей. Гиви фыркнул, забрал хлеб и тарелку и перешёл за другой стол.
Друзья к тому времени почикали, с удовольствием почифанили, отобедали на гражданском языке. Они поспешили на выход.
А в вестибюле дружеской улыбочкой их встретил сам Быдусь!
– Баян! Коми! Где были?
– Когда?
– Под дурачков не косите, поняли, да?!
– Работали! – хором ответили бойцы, превозмогая боль от пинков по голеням.
– Где, где работали?
– У майора машину красили! – выкрикнул Лёха первое попавшееся в голову.
– Пулевизатором? – издевался Быдусь.
– Так точно, товарищ сержант, пулевизатором! – отчеканили товарищи.
– Так, остальные тут подыхают, а вы с пулевизатором! Сегодня заступаете в наряд дневальными. Поняли, да?!
– Так точно!
Вот и попали под бессонную ночь, да и следующий день насмарку!
– Всё из-за Ромы-чмыря! – заключил Вовчик.
– Так точно, – вздохнул Лёха, – а теперь, отбой до развода!
Всё-таки замечательно устроены сутки: ночью в них восемь часов, а днём – в два раза больше! Из них, по крайней мере, десять-двенадцать на сон. Солдат спит – служба идёт!