К шести вечера друзья стояли на плацу: с новыми подворотничками, в начищенных ваксой сапогами, вооружённые штык-ножами на ремне с блистающей бляхой. Третьим был Стасик, вечный дневальный.
Лёха с Вовчиком заступали в наряд по роте впервые, но правила знали.
Во-первых, нужно попеременно по два часа стоять на тумбочке по стойке смирно, выслушивая выкрики:
– Дневальный! Тащи (точи) станок е, бальный!
Во-вторых, следующие два часа отводится на сон-отдых: уборку в казарме днём и ночью … на уборку в казарме.
В-третьих, следующие два часа положено бодрствовать, то есть наводить порядок в казарме.
Главное, орать вовремя:
– Смирно! – когда входит старший по званию для находящихся в казарме. Услышит капитан: «Рота, смирно!», – сразу поймёт, что явился майор. Солдаты, чем бы они ни занимались, вскочат, развернутся лицом ко входу и застынут по стойке смирно. Поприветствуют командира. Всем хорошо и удобно. Всё в соответствии с Уставом.
Но знаний этих правил оказалось мало. Опытный дневальный Стасик просветил, что необходимо принять смену: идеальный порядок в сортирах и умывальниках. Иначе придётся убирать самим. Впрочем, Стасик добровольно взял это на себя. Наряд ему сдавал Дюдюсь, вернувшийся в строй после «боевого ранения». Как очередной дефективный он был направлен в последнюю роту. После «отпуска» в госпитале, Дюдюсь должен был пахать до подъёма. Он и пахал. Следил за этим Стасик. Помня о том, что через сутки его ожидает такая же участь, он заставлял сослуживца, чуть ли не вылизывать кафель.
Лёха встал на тумбочку первым. Спустя четыре часа, он вновь стоял, не шелохнувшись, согласно Уставу.
В казарме наступила полная тишина. Дежурный по роте сержант Коршунов, благодать. Отбой вовремя и никаких ночных построений. Сержанты умотались после нарядов по столовой и в карауле. К половине первого Дюдюсь управился с порядком. Его отпустили спать. Какой ни есть чмо, а земляк Лёхи. Вовчик отбился в одежде – иначе дневальному не положено. Стасик стоял рядом с тумбочкой и скучал. Никто ничего не стирал, не чистил сапоги. Лёха, пользуясь знаниями из СПТУ, перед нарядом спустился в подвал и перекрыл задвижку. Воды в туалете и умывальнике нет, неча ходить, пакостить! И Стасику подмога, и бойцам покой.
Из расположения третьего взвода раздался сонный голос Бори.
– Дюдюсь, Дюдю-юсь… Под-ём!
Кровать Дюдюся как раз напротив Бориной, только на верхнем ярусе.
– Прыг, скок, – соскочил Дюдюсь.
– Смирь-но!
– Кхе-кхе.
– Дюдю-юсь … отбой!
– Шнырк! Шлёп!
И непродолжительная тишина.
– Дюдю-ю-усь… Дю-дю-усь … Дюдюсь, сука!
– Я, товарищ сержант.
– Под-ём!
– Прыг! Скок!
– Смирьно!
– Дюдю-усь?
– Я, товарищ сержант.
– Не орьи! От-бо-ой!
Лёха посмотрел на часы встроенные в стену напротив тумбочки. После отбоя Бори в первый раз, Дюдюсь поспал всего три минуты!
Спустя уже пять минут – Борю, похоже, сильно разморило – опять прозвучала команда.
– Дю-дю-усь… Дю-дю-усь… Дю-у…
– Я, товарищ сержант.
– Подё-о-ом! – Боря с трудом раскрывал рот.
– Товарищ сержант, будьте же человеком, я устал после наряда и очень хочу спать.
– Дю-дю-усь!
– Я, товарищ сержант.
– Польный форма, под-ём!
– Прыг! Скок! Шлёп-шлёп-шлёп!
– Дюдю-у-усь…
– Я, товарищ сержант.
– Оть-стави-ить…
Дюдюсь всё поднимался и отбивался. Иногда он вякал, за что одевался «польный форма».
Лёха сбился со счёту на шестом подъёме.
– Дю-дю-усь… Дю-у-у-… -аэм! Дю-дю-у-у… – наконец Борю сморило окончательно.
Через четверть часа, когда Стасик заклевал носом, в казарму заявился … Быдусь. Вслед за ним ввалился Волчок и неизвестный старший (туши свет!) сержант-бубтянин. Замыкал нестройное шествие Шершень. Он прижал палец к губам, запрещая дневальному команду: «Смирно!» Волчок сделал неясное движение рукой к дневальному. Вероятно, хотел влепить по шарам, но различил Лёху.
– Ты, земляк К-кири?
– Так точно! – по-уставному ответил Тальянкин – иначе на тумбочке нельзя!
– Тащи службу, землячок!
Быдусь придерживался иного мнения.
– Баян! – мотнул тяжёлой головой старшина.
– Я!
– Подавай сигнал! Понял, да?!
Лёха ничего не понял, на всякий случай кивнул.
– П-подавай сигнал, – настаивал Быдусь. – Сержант Коршунов! Стройся у тумбочки дневального! Давай, Баян, ори!
Лёха молча улыбался.
– Баян, ты русский или нерусский? А?! Ста-асик! И ты тут? А ну-ка, хором, команду! Или вы боитесь этого чмырька, Коршунова?