Нервная пульсация сменяющих друг друга режимов присутствовала всюду. Лишь одно обстоятельство имеет смысл отметить здесь специально. Я говорю о том, что, начиная от князя Андрея Михайловича Курбского и кончая академиком Андреем Дмитриевичем Сахаровым, политическая оппозиция была, в отличие от азиатского деспотизма, столь же неотъемлемой чертой самодержавной государственности, как и аристократизация элиты.
Таков ответ на решающий вопрос, поставленный в начале этого очерка: откуда взялся в самодержавной Рос сии Герцен? Заодно объясняет нам это, и почему до самого конца так и не смогла российская государственность — несмотря на умопомрачительный террор и прочие манифестации самодержавия — избавиться от своего европейского происхождения.
И вообще неожиданно оказалось, что поиск нового историографического языка дает нам основание суммировать наше исследование в трех фразах. Вот что мы обнаружили.
Если азиатские деспотии в принципе отрицали латентные ограничения власти, а европейские монархии были на них основаны, то самодержавная государственность и отрицала их и признавала (в зависимости от фазы исторического цикла). Иначе говоря, даже в самые мрачные времена своего прошлого Россия, вопреки мнению классиков западной и отечественной историографии, никогда не была азиатской деспотией.
Если европейские монархии модернизировались более или менее последовательно, а «мир-империи» тысячелетиями топтались на месте, то самодержавие и модернизировалось, порою бурно и стремительно (в институциональном и технико-производственном смысле), и топталось на месте. Другими словами, на самодержавном отрезке ее прошлого в России, вопреки мнению советских историков, не было — и не могло быть — европейского абсолютизма.
Невольно создается впечатление, что в какой-то момент своей истории (и мы теперь точно знаем, в какой) Россия отчалила от одного политического берега (с полным набором латентных, европейских, ограничений власти до 1560 года) и никогда не пристала к другому (где власть освободилась бы от каких бы то ни было ограничений). Просто — в связи со сложными и драматическими обстоятельствами, подробно рассмотренными уже в книге, — из обыкновенного в Европе абсолютистских корней дерева выросла уродливая заблудшая ветвь, ушедшая далеко в сторону — и пожелавшая забыть о своих корнях.
РАЗМЫШЛЕНИЯ К ИНФОРМАЦИИ
Микроб-робинзон
Борис Жуков
Известно, что никакой вид не может жить в одиночку — все живые существа входят в экосистемы, потребляя что-то, предоставляемое им другими организмами (пищу, кислород, биогенные элементы и т. д.), ив свою очередь создавая ресурсы для них. Но, оказывается, нет правил без исключений. Американо-канадо-тайваньская команда исследователей во главе с сотрудником Лоуренсовской национальной лаборатории в Беркли Диланом Чивианом обнаружила, что воды, поступающие из геологического разлома в заброшенные шахты золотого прииска Мпоненг (ЮАР), заселены одним-единственным видом бактерий.
Этот вид получил латинское название Desulforudis audaxviator. Видовое название, позаимствованное из романа Жюль Верна «Путешествие к центру Земли», отражает местообитание микроба: на глубине не менее 2,8 километра, в вечной тьме, в щелочных водах температурой около 60 градусов, в непосредственной близости от урановых руд, радиоактивное излучение которых, разрушая молекулы воды, порождает свободный водород. Этим водородом бактерия восстанавливает сульфаты — что служит энергетической основой ее метаболизма и отражено в ее родовом имени Desulforudis.
Впрочем, бактерия-отшельник оказалась в биохимическом отношении мастером на все руки. У нее было найдено 2157 структурных генов. Казалось бы, не так уж много (обычный объем генома для бактерий), но в число кодируемых ими белков входят ферменты, необходимые для синтеза всех 20 аминокислот, для усвоения углерода из углекислоты, угарного газа и муравьиной кислоты, для фиксации свободного азота. В то же время микроб умеет и потреблять готовую органику (источником которой служат останки умерших собратьев — больше просто нечему). Он может образовывать споры для переживания совсем уж экстремальных условий и отращивать жгутики для активного передвижения; у него есть белки-рецепторы, позволяющие определять градиент концентрации дефицитных веществ и плыть туда, где их больше. Но при этом у него не нашли никаких механизмов утилизации кислорода или защиты от него: судя по всему, D. audaxviator уже около 20 миллионов лет не сталкивался со свободным кислородом.