Вир, вир колоде-е-езь, вир, вир студены-ы-ы-ый!
А чего тебе колоде-е-езь, да воды нетути-и-и-и,
А как нету-у-у во-оды-ы-ы, так и нету вясны-ы-ы,
А как пыриде-е-ет вясна-а-а-а, так и будет вода-а-а-а!
И в бубен-то давай стучать, и ногами-то давай притоптывать! А перкуссионист взял да подхватил, и барабанщик вступил, да и так у нас это лихо вышло, что народ аж взвыл от восторга!
И слышно меня было без микрофона так хорошо, что почудилось, будто это само Женевское озеро предоставило свою эксклюзивную выделенную волну для передачи информации прямо в центр сознания каждого здесь присутствующего. Пока я шаманила, дали электричество, и «Вир-вир колодезь» пришлось подхватить и басисту, и гитаристам, несмотря на то, что все вместе мы никогда доселе не играли этой песни. Эксперимент удался! Песня эта имела оглушительный успех у искушенной публики.
Так, в Монтре, по воле электричества, в программу «Magic Pump» первый раз попала русскоязычная народная песня.
Отыграв концерт на «летящей сцене», мы спустились на землю звездами. Слух о нас в Монтре распространился быстро. Вот что такое слава! Меня облепляли благодарные слушатели со всех сторон. Просили автограф на футболке, на шляпе, на программке. Сразу телевидение какое-то нарисовалось. Андрею пришлось выделить мне специального переводчика, чтобы тот ходил со мной везде и отвечал на вопросы, ибо я плохо говорила по-английски.
Вечером нас пригласили играть в популярный джаз-бар. Там ко мне подошел какой-то «русский мушик» с гладким холеным лицом и толстыми короткими пальцами в перстнях. Наверное, я была вымотана внезапной славой и вчерашними переживаниями, а все эмоции обычно написаны у меня на лице. И вот этот человек подсел ко мне у барной стойки, отхлебнул из своего стакана виски и заговорил без «здрасьте»:
– Разговаривают однажды лицо и попа. Лицо спрашивает у попы: «Попа, попа, а как тебе удается быть такой гладкой и красивой?»
А попа отвечает: «Потому что ты все переживаешь, переживаешь, а я на все…»
И он заглянул мне в глаза так, словно только что спустился из Лхасы, чтобы передать мне великую мудрость.
– ?
– Поняла?!
– Э-э-э-э-э… Если честно, не очень. Но в принципе, то да… То есть вы хотите сказать, что я плохо выгляжу?!
– Ну, если будешь психовать, то скоро красота твоя увянет. А ты нам еще нужна. Ладно, иди работай, девочка.
А я уже чувствовала себя звездой, и наглость этого типа меня, конечно, возмутила. Хорошо, что я не успела возмутиться так, как я это умею, и он своевременно ретировался, скрывшись в толпе. Позже выяснилось, что этот дядечка был одним из спонсоров нашей поездки.
Я мучительно пытаюсь вспомнить, чем же мы питались эти пять дней. Но тщетно. Честное слово, не помню. Возможно даже, что на одном из концертов мы ставили шляпу, в которую нам накидали монет и бумажек. Потому что других вариантов нашего существования там я просто не вижу. Знаю точно, что денег с собой у нас больше не было, ибо мальчики их пропили в первый же день, а новых нам не выдавали. Видимо, продюсер Андрей был уверен, что у нас все в порядке и нам есть на что купить себе еды и всяческих сувениров. Андрей очень хороший человек, и я не верю, что он мог оставить нас голодать, знай он нашу ситуацию. А вот по неведению – вполне… Вполне…
Наша популярность росла, и публика специально ходила уже на «Magic Pump». Примерно на третий день, после очередного угарного выступления, ко мне подошел какой-то англоговорящий персонаж. Из его восторженных речей я поняла, что он помимо восхищения мною что-то мне предлагает. Он твердил мне свое имя, с помпой, что я должна его знать. Но, увы… Я его не знала. Предложение касалось какого-то проекта, записи на студии и поездки в Англию. А еще с его слов я поняла, что нужна из всего проекта только я одна, а музыканты не нужны.
– Ну а как же? Мы же вместе!
– Yes, yes! They are great musicians, but only vocals are needed from the whole project. Your vocals! Драйвовые, клевые! Но это другое. Ты лидер-вокалистка, ты делаешь стиль. Нам нужна такая вокалистка, как ты!
Смутилась я ужасно. И тут нарисовался мой переводчик. Очень вовремя, надо сказать, нарисовался. Замечу, что переводчик мой оказался юношей специфическим, а именно не традиционным мужчиной, а эдаким жеманным котиком в ярких одеждах. Я его стеснялась, ибо он смотрел на меня не как мужчина, но как ревнивая женщина смотрит на свою соперницу.