– Должно быть, Мейан сбежал! – сказал Катберт Эдвардс, когда они вернулись, удрученные, на второй этаж. – Но у нас есть доказательства, по крайней мере, того, что ребенок говорил правду, сказав, что мисс Силбер была здесь, чтобы увидеть его, потому что она вряд ли позволила бы своему отцу прийти сюда без нее.
– Ее отец! Так это отец мисс Силбер! – Трант быстро повернулся, чтобы с живейшим интересом рассмотреть старика, который, дрожа и содрогаясь, отступил в угол. Даже в этом затемненном зале он передал психологу картину седой белизны. Его волосы и борода были снежно-белыми, мертвенная бледность его кожи была нездоровой белизны картофельных побегов, которые проросли в погребе, а радужная оболочка его глаз поблекла, ее практически не было видно. И все же во внешности этого человека оставалось что-то, что говорило Транту, что он на самом деле не стар, что он все еще должен быть подвижным, смелым, уверенным в себе, лидером среди мужчин, вместо того, чтобы съеживаться и дрожать при малейшем движении случайных посетителей.
– Мейан? Это из-за того, что вы ищете Мейана, вы устроили весь этот бардак? – ворвалась женщина. – Тогда почему вы не спросили? Сейчас он, я думаю, в салуне через дорогу.
– Тогда мы отправимся туда немедленно, но я попрошу вас, – он повернулся к старшему Эдвардсу, – подождать нас у автомобиля, потому что для моей цели будет достаточно нас двоих, а большее количество может помешать этому, потревожив Мейана.
Трант спустился по лестнице, достал из машины свой чемоданчик с инструментами и вместе с молодым Эдвардсом быстро перешел улицу и направился в салун.
История русского, рассказанная пульсометром
Дюжина зевак облокотились о барную стойку или сидели на стульях, прислоненных к стене. Трант внимательно изучал этих праздных людей одного за другим. Единственным человеком, на которого он, как казалось, не смотрел, был тот, кто, как единственный рыжеволосый мужчина в этом месте, явно должен быть Мейаном. Рыжеволосый – было единственным описанием, которое они имели о нем, но каким бы скудным оно ни было, учитывая заявление хозяйки о том, что Мейан был в салуне, Трант решил проверить его.
Психолог достал из кармана конверт и быстро написал на обратной стороне.
– Я собираюсь кое-что попробовать, – прошептал он, бросая конверт через стол Эдвардсу. – Это может не увенчаться успехом, но если я смогу провести эту проверку, тогда идите в заднюю комнату и произнесите вслух то, что я написал на конверте, как будто вы только что вошли с кем-то.
Затем, когда Эдвардс кивнул в знак понимания, психолог легко повернулся к ближайшему к нему человеку в баре – бледному литовскому рабочему конвейерного цеха.
– Я полагаю, вы можете употребить многое из этого? – Трант кивнул на свой стакан с терпким виски. – Тем не менее, это оказывает на вас свое влияние. Заставляет ваше сердце биться быстрее, учащает ваш пульс.
– Кто ты? – мужчина ухмыльнулся. – Лектор трезвости?
– Что-то вроде этого, – ответил психолог. – По крайней мере, я могу показать вам, какое влияние виски оказывает на ваше сердце.
Он взял футляр с инструментами и открыл его. Вокруг него собрались зеваки, и Трант с удовлетворением увидел, что они считают его странствующим сторонником трезвости. Они с любопытством уставились на инструмент, который он достал из футляра.
– Это одевается на руку, – объяснил он. Литовец, ухмыльнувшись своим товарищам, начал закатывать рукав.
– Не ты, – сказал Трант, – ты только что выпил.
– В этом есть что-нибудь выпить? Я не пил с завтрака! – сказал другой, который подошел к столу и обнажил свое предплечье с синими венами, чтобы Трант прикрепил к нему инструмент.
Юный Уинтон Эдвардс, наблюдавший за происходящим с таким же любопытством, как и остальные, увидел, как Трант прикрепил сфигмограф к руке механика, и кончик пера начал выводить на закопченной поверхности волнистую линию – обычную запись пульса механика.
– Вы видите это! – Трант указал остальным на пластинку, которая медленно разматывалась с барабана. – Каждая ваша мысль, каждое чувство, каждое ощущение, вкус, прикосновение, запах – меняет биение вашего сердца и отражается на этой маленькой записи. Я мог бы показать через это, был ли у вас секрет, который вы пытались скрыть, так же легко, как я покажу, какое действие оказывает на вас виски, или как я могу узнать, нравится ли этому человеку запах лука.
Он взял из бесплатного ланча на стойке ломтик лука, который он подержал под носом человека.
– Ах! вам не нравится лук! Но я подозреваю, что виски заставит вас забыть его запах.