– Я полагаю, вы не видите в этом ничего странного, – сказал Джерри Стоунер. – Но если бы вы весь день слышали исключительно это, вы бы начали задаваться вопросом. Это то, что он делал, когда я проснулся этим утром, я отсутствовал лишь с 10 до 11 этим утром. Все остальное время я постоянно писал, время от времени разминаясь у окна, и все это время я постоянно слышал то, что вы слышите сейчас, без перерывов и изменений. Это действует мне на нервы.
– Я звонил ему по телефону несколько раз в течение двадцати минут, я слышал звон его телефона через вентилятор, но он не обращал на это внимания. Итак, некоторое время назад я попытался познакомиться с ним. Вы его хорошо знаете?
– Я знаю, кто он, – ответил я, – но не припоминаю, чтобы когда-либо встречался с ним.
– Если бы вы когда-нибудь встречались с ним, вы бы запомнили. У него странная голова. Я превратил свое любопытство относительно звуков из его комнаты в предлог, чтобы завязать с ним знакомство. Это оказалось трудным делом. Он вежлив, но, кажется, избегает меня.
Мы согласились, что мало что можем с этим поделать. Я оставил попытки встретиться с жильцом номера 216, сказал Стоунеру, что рад знакомству с ним, и пошел домой.
На следующее утро в семь часов он позвонил мне.
– Ваш интерес еще не остыл? – спросил он, и его голос был нервным.
– Эта птичка занималась этим всю ночь. Приходи и помоги мне в разговоре с администрацией отеля.
Меня не нужно было подгонять.
Я нашел рядом со Стоунером менеджера отеля Бизли, он был из Сент-Луиса и был похож на француза.
– Он может делать это, если хочет", – сказал он, комично пожимая плечами. "Если только вы не жалуетесь на это как на беспокойство.
– Дело не в этом, – сказал Стоунер. – С этим человеком скорее всего что-то не так.
– Какая-то форма безумия, – предположил я, – или невроз навязчивости.
– Это то, кем я стану довольно скоро, – сказал Стоунер. – В любом случае, он странный парень. Насколько мне удалось выяснить, у него нет близких друзей. В его внешности есть что-то, что заставляет меня дрожать, его лицо такое морщинистое и обвислое, и все же он вышагивает по улицам необычайно грациозным и энергичным шагом. Одолжте мне свои ключи, я думаю, что я такой же его близкий друг, как и все остальные.
Бисли одолжил ключ, но Стоунер вернулся через несколько минут, качая головой. Бисли ожидал этого; он рассказал нам, что, когда отель был построен, Анструтер за свой счет сделал двери из стали со специальными решетками, а окна закрыл ставнями, как будто боялся за свою жизнь.
– В его комнаты было бы так же трудно проникнуть, как в крепость, – сказал Бисли, покидая нас. – И пока у нас нет достаточных оснований для разрушения отеля.
– Послушайте! – сказал я Стоунеру. – Мне понадобится пара часов, чтобы найти все необходимое и установить перископ, это старый трюк, которому я научился, будучи бойскаутом.
Между нами говоря, примерно в то же время у нас все получилось; мачта радиоантенны, закрепленная на подоконнике с зеркалами сверху и снизу, и телескопом на нашем конце, давали нам хороший обзор комнаты под нами. Это была своего рода гостиная, созданная путем объединения двух гостиничных номеров обычного размера. Анструтер шел по ней по диагонали, исчезая из нашего поля зрения в дальнем конце и возвращаясь снова. Его голова свесилась вперед на грудь с ужасающей безвольностью. Он был крупным, хорошо сложенным мужчиной с энергичной походкой. Всегда это был один и тот же путь. Он избегал маленького столика в середине каждый раз одинаково шагая в сторону и покачиваясь . Его голова безвольно моталась, когда он поворачивался у окна и шел обратно через комнату. Мы наблюдали за ним увлеченно и с трепетом около двух часов, в течение которых он ходил с той же отвратительной размеренностью.
– Это происходит уже тридцать часов, – сказал Стоунер. – Вы все еще хотите сказать, что все в порядке?
Мы попробовали еще раз проконсультироваться с менеджером отеля. Как врач, я посоветовал что-то предпринять – поместить его в больницу или что-то в этом роде. Мне ответили еще одним пожатием плеч.
– Как вы его достанете? Я все еще не вижу достаточной причины для уничтожения собственности гостиничной компании. Понадобится динамит, чтобы добраться до него.
Однако он согласился на консультацию с полицией, и в ответ на наш телефонный звонок великий, добродушный шеф Питер Джон Смит вскоре сидел с нами. Он посоветовал нам не вламываться.
– Человек имеет право ходить так, если он хочет, – сказал он. – Вот этот парень в газетах, который играл на пианино 49 часов, и полиция его не остановила, а в Германии они практикуют публичные выступления по 18 часов подряд. И несколько месяцев назад была эта олимпийская танцевальная причуда, когда пара танцевала 57 часов.