– Ничего, ничего… Это еще не конец! – Лена с удовлетворением рассматривала осколки расколошмаченной посуды на кухне. И…
– Ладно – едем! – продолжила она тоном усталой деловой дамы. – Только вот фонарь припудрю. Нет – не так! – нацепила на себя темные очки на пол-лица. Повертелась у зеркала. – Сойдет! Поехали…
– Сергей взвалил на себя несколько Лениных баулов и поплелся к машине.
– Вот же гад… – задумчиво выговорила Лена, когда машина отвалила от подъезда.
– И сам все это начал… – продолжил водитель.
– Конечно! – она даже подбоченилась, насколько это позволяло пространство машины. – Он, когда выпьет, моментально с катушек съезжает. Представляешь? Раз и все… И еще орал, что ты будешь очень рад. Ты рад?..
«Еще бы!..» – хотел сказать Сергей, но тут ожила ее трубка.
– Чудовище звонит! – удовлетворенно констатировала Лена. – Чудик – и больше никто! Изувечил женщину. И вот! Может у меня сотрясение мозгов. А? Наверняка. Я еще к участковому схожу, пожалуй. А знаешь, куда он подался? К своей бывшей. Пусть она его теперь приголубит! Не прощу! – Уже почти кричала она и вдруг разом сникла. – Никогда… – произнесла растерянно. Так что вышло скорее как: «Никогда?»
Пару часов после переезда к Сергею Лена пребывала в состоянии «умирающий лебедь». Она возлежала на диване, периодически всплескивала руками и что-то бурчала себе под нос. Сергей некоторое время изображал участие, потом ушел на кухню смотреть телевизор.
«Все, что дόлжно, может решить только она сама, – рассуждал Сергей. – Все остальные – статисты в массовке. И я в том числе..».
Когда он снова заглянул в комнату, подруга лежала в той же позе, уставясь в потолок и …
– Ты еще здесь? – она обозначила его присутствие и улыбнулась. – Мы с тобой должны непременно заняться сексом. Немедленно.
– Я не против, – начал было Сергей, – Но…
– Никаких «но»! – Лена вышла на тропу войны и спорить с ней было совершенно бесполезно.
Тело любовницы было сплошь покрыто синяками и ссадинами, так что, занимаясь решением проблемы, он ощущал себя то ли садистом, то ли некрофилом. А Лена лежала стиснув зубы и каждый ее выдох ощущался как «вот тебе – получай». Так что вся сцена походила скорей на ритуальное жертвоприношение.
Чтобы как-то отвлечься, Сергей старался догадаться, как она называет своего друга в минуты нежности. Не смог, и взаимное истязание было прервано только очередным телефонным звонком.
– Надо же! – сказала женщина. – Не надоело еще! Подай мне трубку.
– Что тебе? – спросила и удалилась на кухню. До Сергея долетали только интонации ее голоса. И они плавно перетекали от яростного напряжения в тихую нежность. И ему стало ужасно жаль их обоих. И себя вместе с ними. И когда Лена вышла из кухни, он уже ни о чем не хотел думать.
– Он повесится, если я не вернусь! – выпалила как можно убедительней.
– А жена?
– Она в отъезде. А он напился, и сейчас вешаться станет! На подтяжках! – добавила немаловажную подробность. – И еще у него мигрень и малокровие!
– Мигрень – это по женской части. Хочешь побыть доброй самаритянкой?
– А ты что предлагаешь? На вот – возьми меня со всеми потрохами! Молчишь? Опять молчишь! В нищету я больше не вернусь!
– Тогда поехали! – в тон ей ответил Сергей и поднялся с дивана. – А то еще вправду повесится, не дай Бог!
– А ведь может! – сказала Лена и начала одеваться.
Всю обратную дорогу они молчали, и Сергей отчаянно надеялся, что это в последний раз. Потом она долго ревела у него на плече. Они вынимали из машины баулы и тащили до лифта. Створки сошлись. А судьбы? Судьбы разошлись теперь уже надолго. Если не навсегда. «Навсегда» и тут вырисовывалось с огромным знаком вопроса и скорее походило на: «Продолжение следует».
«И все же люди либо любят друг друга, либо изобретают препятствия из обязательств и условностей. И в такие игры я уже не играю», – подумал Сергей, вытащил из аптечки несколько капсул нитроглицерина и старательно запихал под язык.
– Мне нужен отпуск! – заявил он, плюхнувшись на водительское сиденье. – Если этот мир меня отпустит.
«Забавно, они так различны – эти мои миры. – Думал он по дороге домой. – А всюду таскается одна и та же электричка. Или только мое восприятие этой самой электрички? Или же восприятие этих миров? Или это поезд Эйнштейна и нет разницы, какая система координат будет выбрана. И тогда все опять сходится ко мне самому и личному выбору. То есть опять же ко мне самому. Получается, Беркли прав. Или – это Юм? Или они на пару? Выходит, я – центр перехода и сам тащу за собой свое мироощущение как шлейф у свадебного платья… Иначе, кто же там живет вместо меня в мирах, которые я оставил? Вопрос… А хочу ли я знать ответ на него? Это уже вопрос в квадрате!»