Но стоило Гренсу вспомнить свое недавнее выступление в суде со свидетельского места, ответы на вопросы судьи о первом полицейском рейде в Лердале, запустившем конвейер из в общей сложности двадцати арестов, спасшем тридцать девять детей и сотни идентифицированных жертв по всему миру, и рассказ о том, как наращивалась сеть педофилов, как Бирте отлавливала в Интернете новые и новые кошмарные снимки, – стоило Гренсу только об этом вспомнить, как он решил ехать из аэропорта прямо сюда, на Северное кладбище, не теряя ни минуты.
За время прогулки сумка стала непривычно тяжелой и неудобной. Дважды он опускал ее – на тропинку, разделяющую захоронения разных столетий. Давал руке отдохнуть. Ведь сегодня Гренс собирался не к Анни, как обычно, и ему предстояло пройти еще пару сот метров в восточном направлении, к захоронениям в мемориальной роще.
Гренс шел туда половину жизни, и несколько месяцев назад почти достиг цели. Сейчас он навестит ее, свою дочь, их дочь. Девочку – с сердцем, легкими и глазами, которые могут открываться и закрываться. Она настоящая и не должна быть одна. Гренс поговорит с ней, скажет наконец то, о чем подумал еще в прошлый раз. Что человек существует, пока есть другие люди, которые верят, что он существует. Гренс надеется, что она мудрее его и понимает, почему он так долго не приходил.
И что она видит сладкие сны.
От автора
Комиссар Гренс знает, что сегодня поток порнографии в Сети стал еще более интенсивным, чем несколько лет назад. И анонимные мужчины и женщины используют все более совершенные инструменты для своего грязного бизнеса. Гренсу известно также, как самая надежная и безопасная вещь на свете – родительские объятия – становится орудием пытки, наводящим ужас.
За свою долгую полицейскую практику комиссару приходилось встречать людей, так до конца и не избавившихся от страха, что это может повториться. Сцены жизни из прошлого проникают в будущее и передаются в Интернете от одного педофила к другому, не давая преступлению завершиться.
Комиссар Гренс нисколько не чувствителен. Иногда он бывает даже мудрым и никак не может успокоиться. Но при этом он мало что понимает в сочинении и издании книг. Это совсем не его дело. Комиссару и без того есть чем заняться, чтобы дать жизнь очередной истории, которая снова поднимет его с вельветового дивана и заставит выпить не одну чашку крепкого полицейского кофе.
Поэтому все вопросы, касающиеся сочинительства, он препоручает мне. В частности, зачем вообще писать книги? Или когда? Но главное все-таки как: без него все равно ничего не выйдет.
Итак, я снова решил работать с Гренсом и Хоффманом, потому что знаю их так же хорошо, как и они друг друга. Важно доверять напарнику, когда мир вокруг так ненадежен. Но нельзя забывать, что Гренс и Хоффман по большей части вымышлены. Попросту их не существует и не существовало никогда, какими бы живыми они ни представлялись мне после стольких лет пребывания в моих фантазиях. Там же три дорогих моим героям могилы – Анни, Линнеи и «Моей маленькой девочки». Две последние – фикция вдвойне, поскольку зарытые в них гробы пусты. Йенни, Бирте, Билли, Вильсон, Свен и Мария тоже живут в этом мире.
Но кое-что, к сожалению, существует на самом деле.
Во время долгой работы над книгой я следил за ходом нескольких расследований и вдохновлялся работой полицейских. Как это нередко делают писатели, я разобрал действительность на разрозненные фрагменты, прежде чем собрать ее заново, уже по законам книжного, воображаемого мира.
Несколько характеров объединялись в один, события сдвигались во времени и видоизменялись, расследования сливались друг с другом. Неторопливая, осторожная работа полицейских драматизировалась и нагнеталась. Наконец, самое сложное – снимки и ролики. Мне не хотелось выводить эту грязь на страницы романа, но читатель должен иметь представление о специфике преступления.
Настоящие герои не Гренс и не Хоффман, их зовут по-другому. Полицейские, прокуроры, таможенники и гуманитарные организации, изобретающие все новые методы и создающие условия разоблачения и выведения педофильских сообществ на чистую воду. Те, у кого хватает сил противостоять этому злу каждый день.
Это они прикрывали меня, пока я пытался вникнуть в законы извращенного мира. За их спинами я мог позволить себе тревожиться и бояться, огорчаться и впадать в ярость. Чтобы потом передать эти чувства Эверту Гренсу и Питу Хоффману, когда они захотят понять, где проходит граница человеческого и кого можно назвать человеком в компаниях с многомиллиардными оборотами или закрытых обществах, где тон задают не деньги, а извращенная психика.