Девочка выглядела старше, чем большинство детей на подобных снимках. Если Хюго было одиннадцать, то ей Пит дал бы, пожалуй, на год больше. Голая, она лежала на животе на бетонном полу и ела из металлической кошачьей миски.
– Где у вас здесь туалет?
Это было больше, чем он мог вынести.
– Там? Да?
Пит как будто вполне владел своим голосом.
– Может, есть и на втором этаже тоже?
Голос, дыхание – он все еще осознан и сосредоточен.
Дрожь накатывала волнами, начиная с ног и до самого горла. Это ее нужно было держать под контролем.
– Вон там, за душевой. Третья дверь по правой стороне.
Хоффман поблагодарил и пошел, внимательно отслеживая ширину шага и сдерживаясь, чтобы не пуститься бегом.
Спокойно, Хоффман, спокойно.
Едва заперев за собой дверь, он опустился на крышку унитаза. Разрыдаться – вот что нужно было сейчас больше всего. Но Хоффман не умел плакать. А может, просто не мог себе этого позволить, потому что красные глаза не скроет никакой грим.
Один из его мобильников, – действительно миниатюрных, Стивен и здесь оказалась на высоте – был приклеен скотчем к внутренней стороне бедра, почти у самой промежности.
– Пит?
Зофия ответила после первого сигнала.
Как будто так и уснула с телефоном в руке и пальцем на кнопке «принять вызов».
Ее голос – Питу сразу захотелось обнять ее, лечь рядом, коснуться ее теплой кожи.
– Пит, что…
– Я больше не могу.
– Где ты?
– Я сдаюсь, впервые в жизни. Я опустошен, Зо, сил совсем не осталось.
Она молчала, давая ему выговориться, и Пит рассказал все. О тринадцатилетней девочке, которая слишком стара для сексуальных извращений и поэтому должна быть заменена на кого-нибудь помоложе. А пока, раздетая, будет есть что-то перед камерой из кошачьей миски.
И о мужчине, который откровенничал с ним во время ужина, состоявшего сплошь из одних здоровых блюд. Этому Ониксу, благодаря доходам от распространения порнографии в Сети, нет необходимости работать ради денег. Тем не менее он устроился в школу для детей, страдающих аутизмом, потому что там проще набирать новых девочек для сексуальных развлечений и порнографических фотосессий. А еще удобнее усыновить ребенка, взять под опеку, так или иначе, и жить с ним под одной крышей. Тогда никто не сможет вмешиваться в дела семьи и препятствовать тому, что на самом деле ужасно нравится детям.
Пит говорил и говорил, пока не выдохся окончательно. А потом инициативу перехватила она и почти шепотом принялась убеждать его, как важно именно в этот раз вытерпеть все и продолжать, тем более осталось совсем немного. Ради тех детей на фотографиях и ради тех, над которыми надругались члены сообщества. Потому что все, что делают эти извращенцы, останется с этими девочками на всю жизнь.
И Пит внимательно слушал, хотя и сам все прекрасно понимал.
Потому что Зофия говорила о себе. О той стороне своей жизни, куда так и не пустила его, несмотря на все годы, прожитые вместе, и на то, что он так ее об этом просил.
– Я… так и не рассказала тебе толком… как это было.
Она сделала это только теперь, впервые доверившись ему, как и он ей.
– Когда мы встретились с тобой, Пит… Думаю, ты уже… или нет, ты, конечно, все помнишь. Мое тело, сексуальность… Тебя это восхищало. И пугало тоже. Иногда да, я закрывалась в себе, замыкалась… Это я отталкивала тебя тогда, всегда я. Такой я была, Пит, такой и осталась. Но я доверяю тебе. Мое тело доверяет тебе. Но оно понимает то, что мне понимать совсем не обязательно – что ласки, прикосновения могут быть…
Она разрыдалась, не закончив фразы. И Пит, который сам хотел поговорить с ней, вдруг растерялся.
– Зо, я…
Он не последовал ее примеру, сдержал слезы. Ни на что другое сил после этого не осталось.
– Я расскажу тебе больше. Все расскажу, как только ты вернешься домой. Я знаю то, о чем эти дети не решаются даже подумать. Что они не осмеливаются ни видеть, ни признавать. Возможно, им тоже когда-нибудь повезет, и они встретят свою вторую половинку. Но до того как это произойдет… Уничтожь этих нелюдей, Пит. Ради меня.
Ее дыхание – Пит его слышал.
– Меня некому было спасти. Их спасешь ты, Пит. Слышишь меня?
Хоффман дважды поцеловал мобильник, ни на секунду не забывая о контроле над дыханием. И положил трубку, в то время как голос Зофии все еще звучал в его голове.
Он нажал на слив. Задержал палец на кнопке, как будто хотел смыть следы своей настоящей, опустошенной ипостаси.