Потом скачал последние фотографии с USB-камеры на мобильник и отправил Гренсу. Теперь у Оникса было лицо, и они могли, копая каждый со своего конца в реальном и виртуальном мире, попробовать установить его личность.
Когда Пит вернулся к столу, фотография девочки с кошачьей миской на мониторе сменилась последней серией работ Карла Хансена. Пит затруднялся определить, кто из двоих, Ленни или Оникс, впился в экран сильнее и выглядел более возбужденным.
– В какой это вы комнате?
Казалось бы, вопрос как вопрос. Два педофила обмениваются репликами между делом. Но в действительности все обстояло иначе.
– Где ты снимал эти чудесные фотографии?
Это все больше походило на допрос, все более детальный и обстоятельный.
Пит Хоффман даже не видел этой серии целиком. Первой фотографии девятилетней девочки, которую Гренс продемонстрировал на кухне в Эншеде, оказалось достаточно. Тем более на большее не оставалось времени, – разве на то, чтобы между другими приготовлениями составить самое общее впечатление о снимках и сообщениях чата.
И вот теперь Пит отчаянно вспоминал, что еще говорил ему комиссар по уголовным делам. Как проходила эта фотосессия и какая роль во всем этом предназначалась маме девочки.
– Иногда снимает моя жена, мать Катрине. Я ведь тоже часто появляюсь в кадре. Она помогает мне, ничего не имеет против.
В самом деле, почему бы и нет?
– Ваша жена? Это мило. Но в какой комнате? Просто хочу представить себе обстановку вокруг девочки. Что там? Обои? Мебель? Светильники? Ковры?
– Какое это имеет значение?
– Место не менее важно, чем сам акт.
Пит Хоффман попытался представить себе квартиру, в которой жил его герой и где он сам не бывал ни разу.
– В гостиной. Почти всегда там.
Это должно было прозвучать уверенно. Настолько, чтобы заглушить все бушевавшие внутри сомнения, не дать им просочиться наружу.
– У нас маленькая квартира, поэтому очень может быть, что наша гостиная не совсем такая, как те, к которым вы привыкли. Но мы решили обставить ее именно так.
– В самом деле?
– «В самом деле» что?
– Она выглядела иначе, когда я был у вас дома.
На какое-то мгновенье Пит потерял внутреннее равновесие. Оставалось надеяться, что они этого не заметили.
– Были дома? У нас?
– Да.
Это противоречило информации Гренса и Бирте. Согласно их версии, Карл Хансен и его семья только готовились отправиться на свою первую встречу с единомышленниками-педофилами, когда к ним вломились полицейские. По словам Бирте и Гренса, датчанин никогда не встречался с другими участниками чата.
Или все-таки встречался? Что, если Оникс и Лацци все-таки виделись, просто это событие никак не просочилось в сообщения, до которых удалось добраться Бирте и Гренсу?
– Черт возьми!
И тут Хоффман принял решение.
Он поведет себя так же, как и всегда, когда шпионаж был его работой и главным делом жизни. И когда подобные допросы означали не только смертельную опасность, угрозу и борьбу, но и особого рода тоску по конфронтации. В кои-то веки Хоффману есть с кем помериться силой – после стольких месяцев, даже лет противостоять этим каверзным вопросам и заявлениям хитростью, смекалкой, иногда молчанием, а когда и показной покорностью. Все что угодно ради того, чтобы еще глубже проникнуть в преступную группировку, которую он должен уничтожить.
– Ну все, с меня точно достаточно.
На этот раз Пит выбрал стратегию нападения. Напора, который должен скрыть его неуверенность.
– До сих пор вы принимали меня таким, какой я есть, и не задавали вопросов. Особенно когда наслаждались моими работами с Катрине. Но стоило мне только объявиться перед вами в реальной жизни, во плоти, а не в качестве бестелесного никнейма, как вы тут же взялись меня потрошить. Черт подери, Оникс, хватит играть со мной в кошки-мышки!
Агрессия. В криминальном мире это всегда срабатывало.
Но не факт, что сработает и на этот раз.
Повисла тишина, такая же звенящая и пустая, как голова Хоффмана в тот момент.
– Твои работы…
Теперь Хоффман обращался только к лидеру, поэтому и отвечал ему тоже лидер. Тот, кто решает, не зашел ли Хоффман слишком далеко, и распоряжается судьбой детей, за которыми он сюда приехал.
– …просто фантастика. Ты вкладываешь в них душу, мой датский друг. Постели всегда так красиво заправлены, столы накрыты со вкусом. Ты думаешь об эстетике.
– Но ты сказал, что бывал у меня.
– Забудь об этом.
– «У вас дома», даже так.
Пит шел на риск, не имея ничего, кроме сведений от Бирте и Гренса. И он должен был использовать эту информацию со всей возможной убедительностью. Или даже невозможной, потому что ни в чем не мог быть уверен.