– Нужно срочно установить контакт. Мы должны узнать имя лидера.
– Первым контакт устанавливает Хоффман, так мы, кажется, договаривались.
– Но ты говорил, что он лучший.
– Он и есть лучший.
– Так что же он молчит?
Гренсу захотелось взять ее за руку, отвести в сторону, сказать что-нибудь утешительное, но он воздержался. Не хотел подрывать авторитет Бирте как руководителя операции в глазах коллег, съехавшихся сюда из разных уголков земного шара. Поэтому Гренс просто отступил от окна и остановился в нескольких шагах от стола, откуда он, единственный неофициальный участник конференции, мог видеть всех остальных, официальных.
В общей сложности тринадцать человек. Прежде всего Бирте, которая дала название всей операции и убедила полицейские ведомства, до того никогда друг с другом не сотрудничавшие, начать большую совместную работу. По одну сторону от Бирте сидел инспектор из Копенгагена, с которым Гренс общался уже в первый день своего пребывания в Лердале и который занимался допросами с датской стороны. Место по другую сторону от Бирте занимал молодой копенгагенский прокурор, предъявивший обвинение супругам Хансенам. Далее по цепочке – представители полиции Германии, Швейцарии, Бельгии, Нидерландов, Великобритании, Италии, приветливый господин из Интерпола и не столь приветливая дама из Вашингтона, генеральный прокурор из Сан-Диего и его соотечественник, какой-то таможенный чин. Наконец, молодая женщина, которая сейчас встала и которая была, если Гренс правильно понял, американской коллегой Бирте из какого-то центра расследований киберпреступлений.
Теперь они обе, Бирте и молодая американка, стояли перед большой доской с увеличенными распечатками бесед в чате и, указывая на время и IP-адреса, озвучивали предположения, установленные факты и доказательства, которыми рассчитывали убедить судей и присяжных в том, что случившееся тогда-то и тогда-то действительно является преступлением, подпадающим под такую-то статью.
Вокруг, на других стенах, тоже висели доски, но уже с другими распечатками. Новыми результатами расследования, столько раз пересекавшего границы разных стран в течение последних суток. При некотором везении эти сведения могли сыграть решающую роль в предстоящем судебном процессе. Так, на одной из фотографий, где безликий демонстрировал красное платье для Катрине перед отправкой его по почте, на заднем плане маячил черно-белый столбик кровати. Важная деталь в глазах полицейского, которая поможет установить личность «дарителя».
Или на другой фотографии, где аноним прикрывает лицо табличкой «Привет, Катрине!», но за его спиной виднеется выкрашенный в зеленый цвет потолок. Если такой обнаружится в доме кого-нибудь из педофилов, связь между двумя членами банды будет доказана.
Или другой снимок – у Гренса закололо в груди, – где девочка с печальными глазами вынимает из своих волос заколку в виде голубой бабочки и цепляет ее на голову кукле – той самой, которую Гренс позже обнаружит в одной датской квартире. Если эту девочку удастся найти в ходе операции, «бабочка» тоже пополнит копилку улик.
– Эверт?
Просто отойти от стола оказалось недостаточно.
– Все еще ничего?
Бирте не утратила надежды.
– Ничего.
Гренс чуть заметно качнул головой.
– Пока молчит.
Он видел ее отчаяние и понимал ее нетерпение, но сам испытывал несколько иные чувства.
Коллеги-полицейские съехались сюда со всего мира и только и ждали, что прорыва в расследовании. Между тем как шведский комиссар полиции не далее как вчера имел продолжительный телефонный разговор с Питом Хоффманом, когда тот направлялся в город под названием Санта-Мария. И Гренс не узнал старого соратника. Никогда еще Пит Хоффман не был так растерян. Его смятение передалось Гренсу, и сейчас, в одной комнате с иностранными коллегами, комиссару было не по себе. Гренса преследовало чувство, будто он что-то делает не так. Надо бы поговорить с Бирте, выложить ей всю правду, но, с другой стороны, насколько разумно сейчас ее нервировать? Бирте сосредоточена на решении других проблем, на большее ее может не хватить.
Пока она готовила это совещание, принимала и вводила в курс дела каждого участника, Гренс посвятил себя прослушиванию допросов Карла и Дорте Хансенов и их дочери Катрине – семьи, которую разрушили полицейские, потому что иначе не получалось. Именно тогда Гренс впервые кое-что заметил, и эта мысль поразила его как гром среди ясного неба. Голос Хоффмана – насколько отчетливо звучало в нем, что Пит только играет педофила. Гренс и раньше обращал на это внимание, но никогда еще в «новом голосе» лучшего агента шведской полиции не было столько фальши.