Лицо педофила – оно сходило, не держалось на нем.
Не отпуская руль, Пит другой рукой поскреб мелированную щетину, пока короткие волоски не остались на ладони. Сквозь наркотический дурман просачивалось некое подобие стыда. Между тем как сознание отчаянно искало точку опоры – вспомни, кто ты есть на самом деле.
Подросток, балансируя на велосипеде, съехал на обочину, к тянущемуся вдоль дороги забору. Свет фар вырвал из темноты группу женщин, совершающих вечернюю пробежку. Двое мужчин горячо спорили о чем-то возле гаража. Хоффман оказался в американском частном секторе, среди добротных вилл, выстроенных для платежеспособных представителей среднего класса.
Похожие, как близнецы, дома, окруженные одинаковыми лужайками, вызвали у него приступ легкого головокружения. Как будто в одном зеркале отражалось другое. И тут красная точка перестала двигаться и превратилась в пульсирующее пятнышко света. Пит взял телефон с пассажирского сиденья. Преследование закончилось.
Он оценил расстояние. От припаркованного велосипеда со спрятанным над батареей трек-передатчиком Пита отделяло не больше пятисот метров.
Он оставался в машине. Мимо протрусил еще один спортсмен-любитель. Пит еще раз убедился, что пятнышко света на месте. Мужчина, за которым они охотились, растлитель маленьких детей и лидер группы педофилов, – тот, из-за которого Бирте и запустила международную полицейскую операцию, – находился в пяти минутах ходьбы от его машины.
Неужели тот, кто называл себя Ониксом, и в самом деле остановился возле своего дома? И когда он перейдет к просмотру последнего ролика? В том, что в комнате с большой кроватью была спрятана камера, Пит почти не сомневался. Или лидер уже знал о происшедшем?
Оружие ожидало своего часа в запасной покрышке в багажнике. Хоффман нацепил кобуру и футляр с ножом, ожидая знакомого ощущения, когда верхняя часть тела как будто выпрямляется и подтягивается, но так и не почувствовал ничего подобного. Пит вытащил пистолет и нож, давно ставшие частью его обычного снаряжения, обхватил ладонью рифленую рукоятку, взвесил на руке обоюдоострое лезвие, но и это не помогло. Хорошо знакомые предметы ощущались как чужие.
Тем, кто теперь считал себя Питом Хоффманом, а называл Карлом Хансеном. Тем, кто не узнавал даже собственной руки, потому что слишком сильно ударился о химическую стенку.
Хоффман достал из бардачка плоскогубцы, всасывающую пробку и коробочку с лезвиями от бритвы и опустил все это в боковой карман брюк, к скомканным в клубок кабелям и переходникам. Потом вышел из машины и зашагал, по возможности, в обычном прогулочном темпе.
Несмотря на то, что время вышло.
Несмотря на отчаяние в голосе Бирте, говорившей о бесценных вещественных доказательствах, которые могут быть запросто уничтожены.
Пит шел с мобильником в руке. Красная точка мигала на Гугл-карте. Еще немного по этой улице, потом на другую. Дом в пятидесяти метрах по правой стороне.
Один, второй, третий, четвертый – одинаковые строения с совершенно неразличимыми участками. Одно незаметное движение, и секретный агент превращается в соседа, проживающего где-то неподалеку.
Внутри неумолимо тикали часы, но Пит уговаривал себя держаться прогулочного ритма. Оставаться частью уличного пейзажа, обыкновенным прохожим, встреча с которым забывается тут же и навсегда.
Вот здесь.
Низкий белый штакетник. Фруктовые деревья в идеальном состоянии напоминают сотрудников охранного агентства, вытянувшихся по стойке «смирно» вдоль дорожки, выложенной каменной плиткой круглой формы. Дом двухэтажный, кирпичный, входную дверь обрамляет гирлянда вьющейся растительности.
Здесь.
Пит Хоффман глубоко вздохнул и выдохнул несколько раз. Он уже насчитал по крайней мере три камеры слежения на фронтальной стороне дома. Можно было не сомневаться, что на противоположной стороне их не меньше.
На дверях и окнах обычно ставят сигнализацию.
Вдох – выдох – вдох – выдох – вдох – выдох.
Пит преодолел последние метры, отделявшие его от почтового ящика цилиндрической формы. Такие обычно открываются ключами. К этому должен подойти номер 26. Под адресом домовладения изящно выписаны заглавные буквы – Рон Дж. Тревис. В стороне, за низкими кустами, знакомый велосипед, прислоненный к садовому сараю.