– И не подумаю, – ответил Оникс. – Плевать я хотел на твои угрозы. Кто бы ты ни был, выдающий себя за Лацци. И что ты сейчас думаешь делать? Пристрелить меня? Не думаю, что это увеличит твои шансы…
В этот момент ящик подскочил, а монитор погас.
– …восстановить то, что только что было уничтожено.
Тишина. Пит вслушивался в нее, потому что это было единственное, что осталось после того как закодированное содержимое диска стало окончательно недосягаемым. А потом со всей нечеловеческой силой, которую вдохнули в него наркотики, схватил ухмыляющегося педофила и поволок за собой – прочь от безжизненного экрана и вон из комнаты. Ярость омрачила рассудок Пита, поэтому он не заметил, как Оникс, на пути к коридору, умудрился схватиться за ручку и захлопнуть дверь.
Теперь от жестких дисков Хоффмана отделяла, помимо прочего, пуленепробиваемая металлическая преграда с кодовым замком. Между тем как доказательства, ради которых он сюда явился, обратились в ничто.
Угроза. Насилие. Страх. Этими инструментами Пит Хоффман наловчился владеть в совершенстве. Будучи правильно использованными, они всегда приводили его к цели. В общей сложности Пит выпустил в бронированную дверь пять пуль. Раздвинул челюсти Оникса, прижал пистолет к верхнему небу и снял с предохранителя. Ударил кулаком в лицо.
Негодяй только рассмеялся. Хоффман бросил его истекать кровью на полу. Если еще пару дней назад комиссар Гренс слышал тиканье секунд, то теперь агент шведской полиции чувствовал, как с каждым мгновением уходят в небытие хранившиеся на цифровых носителях важные доказательства.
В ушах отдавался эхом недавний разговор в доме на побережье. Пит продолжал слышать его, все еще ничего не понимая. Особенно мысль Оникса о том, что дети не чувствуют по-настоящему, а только воображают, что чувствуют. Мы лишь сдерживаем их фантазии. Помогаем переформатировать мышление.
В отчаянии Пит продолжал стрелять в пуленепробиваемую дверь. Кричал, пинал лежавшего под его ногами человека, который только смеялся.
– Код! Код от двери!
Выдернуть все кабели – так говорила Бирте. Те самые, которые сейчас были вне досягаемости.
– Дай мне чертов код!
Пит опустился на пол, наклонился к ухмыляющемуся лицу. На Оникса обрушился шквал ударов. Пит так и не понял, они получились слишком слабыми или слишком сильными. Похоже, все-таки второе, если изо рта Оникса выпало несколько зубов, после чего он потерял сознание. Теперь все точно было кончено.
Дыхание стало учащенным. Пит растерянно озирался в пространстве чужого дома. Тяжелое от наркотиков тело и пустота внутри. И вдруг… в дальнем конце коридора замаячило нечто, что могло бы стать решением.
Пит поднялся и побежал. Глаза его не обманули. За серой пластиковой дверцей был электрический шкаф. Пит пропустил верхние ряды красных и зеленых кнопок и светящихся диодов и маленькие серые рычажки посередине. Его интересовал рычажок большего размера, в самом низу – главный рубильник. Опустив его, Пит услышал щелчок, после чего свет в доме погас.
Погруженный в темноту дом. И в нем жесткие диски, с которых больше не стиралась информация. Между тем как комнаты, кладовая, гардеробы, лестницы и переходы оставались все такими же незнакомыми.
Пит Хоффман попытался сориентироваться в коридоре, где в темноте все уменшилось, как будто сжалось. Фонарик на мобильнике высветил проход вдоль обклеенной обоями стены и толстый ковер на полу, по которому он и вернулся к запертой комнате, и…
Педофила Оникса на полу не было.
Проклятье.
Похоже, наркотики не только забрали физическую силу, но и порядком замутили Питу сознание. Он оставил лежать без присмотра человека, которого избил до обморочного состояния. Или же тот притворился? В таком случае у Оникса в своем доме были все преимущества перед непутевым вторженцем.
Пит сделал все возможное, чтобы спасти жесткий диск с доказательствами, но упустил самого преступника, предоставив ему шанс поступить с диском по своему усмотрению.
Хоффман озирался в темноте. Тот, кто называл себя Ониксом, мог прятаться где угодно, за ним или перед ним. Все это невозможно было разглядеть в тусклом свете, который просачивался снаружи. Проще было услышать, и слева от него действительно что-то задвигалось. И задышало, захрипело, закашляло – с правой.
Чушь. Игра воображения.
В таких домах всегда что-то скрипит, трещит и клацает. Они, словно живые существа, способны издавать звуки. Но вдруг все стихло. И тут раздался металлический щелчок, который Пит узнал сразу.
Кто-то заряжал полуавтоматический дробовик.