Первый снимок был отправлен в гуманитарную организацию, не в полицию напрямую. И знали об этом только Гренс, Вернер и Бирте. Она говорила правду.
– Ты имеешь в виду фотографии своего мужа? И Катрине?
– Да.
– Но зачем?
– Просто…
Дорте трясло. Гренсу захотелось ее утешить.
– …просто…
Он ее обнял.
– …это он так решил. Мы упаковали сумки и должны были ехать…
Скажи, что она все сделала правильно.
– …она готова, так он сказал… Готова работать с другими, а я… я…
Эверт Гренс молчал. Ждал, пока она сможет продолжить. У него был богатый опыт ведения допросов.
– Я не могла этого допустить! Просто не могла! Фотографировала всегда я, поэтому заранее просчитала, чтобы на снимках была видна его спина. Я попросила его чуть подвинуться, чтобы… Он был очень, очень осторожным. Следил за тем, чтобы не засветиться. Но в конце концов я отыскала эти снимки в компьютере и отправила, а потом пришли вы. Спасите ее, посадите за решетку меня и его, а ее…
На какое-то мгновение Гренсу показалось, что сейчас она рухнет, сложится у его ног, как карточный домик.
– Дорте, если только это правда… Объясни мне, почему ты от него не ушла, вместе с Катрине?
Но хрупкое тело удержалось в вертикальном положении, она все еще сидела на стуле.
– Это же так просто – открыть дверь и…
Она не отвечала.
– Но вместо этого ты продолжала делать снимки.
Молчание.
– Он тебя бил?
Дорте покачала головой.
– Угрожал?
– Нет.
– Тогда я все еще тебя не понимаю.
Она разрыдалась, на этот раз беззвучно. А потом заговорила, держась за край стола.
О том, как решилась искать помощи на стороне. О том, как шаг за шагом, постепенно, стала соучастницей, – отвечая на вопрос, который ни разу не был ей задан. О грани, которую так легко перейти. И о том, что это не она контролировала Катрине. Это делал он и, держа дочь на коротком поводке, заодно манипулировал и матерью. Эверт Гренс слушал, пока не настала его очередь говорить. Объясняться.
Что с этими снимками – худо-бедно – можно, пожалуй, довести дело до суда. Но не факт, что их будет достаточно для обвинительного приговора с длительным тюремным сроком. И даже логотип на рубашке сам по себе ничего не доказывает, если только человек по другую сторону камеры не подтвердит, что это он.
То есть если Дорте не станет свидетельствовать против мужа, злоумышленник вскоре выйдет на свободу, равно как и его калифорнийские приятели. И тогда ее дочь снова окажется в опасности.
Они долго смотрели друг на друга.
Мама Катрине плакала, когда принимала решение. Тихие, сдержанные слезы – признак облегчения.
– Да, – наконец ответила она.
– Да?
– Да.
А потом подбежала к металлической двери, забарабанила в нее и объявила, что они закончили. Как будто боялась передумать.
Охранники загремели ключами, и Дорте обернулась:
– Я готова свидетельствовать. Расскажу все. Даже если после этого никогда больше не увижу Катрине. По крайней мере буду знать, что теперь у нее другая жизнь.
Семь часов спустя
Счет шел на секунды. Пока время вообще имело значение.
Пит Хоффман сдал ключ от номера в маленьком отеле в городе под названием Санта-Мария, где было так много красивых церквей. Он остановил машину возле одной из них и тут же захотел подняться на самую высокую в городе крышу, откуда открывался великолепный вид на Тихий океан и оставшуюся часть мира.
Стоило только дать волю воображению, как сразу расхотелось уезжать. Опустошен – как и всегда по завершении миссии, когда дело шло к развязке. Но на этот раз было еще кое-что. Пит просто не находил в себе силы расстаться со всем этим. Он тосковал по Зофии и детям с не меньшей, чем обычно, огненно-пульсирующей силой, тем не менее…
Дело осталось незавершенным. Именно так это ощущалось.
Пит вышел из машины и побрел по улицам, которые так и не успел как следует изучить, заглядывая в окна спящих домов. Жизнь других. Сколько еще «ониксов» и их малолетних жертв скрывается за этими на первый взгляд безмятежными фасадами? Сколько роликов с голыми детьми передается по воздуху, заполняющему пространство между анонимными интернет-адресами?
Непрекращающееся насилие. Им удалось лишь немного снизить планку. Надолго ли? На те несколько месяцев, которые лидер проведет за решеткой, прежде чем будет освобожден за недостатком улик и начнет заново.
Эти рассветные часы и в самом деле лучшее время для знакомства с городом. Как и совсем недавно на скалах, обрывающихся в черную бездну моря, занимающееся над городом утро дышало покоем, какого и в помине не было на душе у Хоффмана.