Майор Сабадош весит шестьдесят один килограмм. Его тонких светлых волос пока еще не коснулась седина. За день он выкуривает до полусотни сигарет. Иной раз даже больше.
Фактор времени. За то время, пока они заново проделают рутинное расследование, глядишь, что-нибудь еще произойдет.
Однако майор Сабадош на сей раз не верит в спасительный фактор времени. Сам не знает почему, но не верит.
— Кто там, в коридоре?
— Директор музея и эксперт, приглашенный из Будапешта. И музейный смотритель. Этот утверждает, будто заметил нечто подозрительное?
— Сколько ему лет?
— Под семьдесят.
Майор вытирает потный лоб.
Когда на улице машиной сбивает человека, десяток очевидцев по-своему излагают происшествие, и все говорят вразнобой.
А тут семидесятилетний старик, который, видите ли, что-то заметил.
— Начнем с музейных работников.
Директор музея — сухощавый молодой человек. Носит очки в четыре диоптрии, поэтому движения его неуверенны.
Шесть лет назад он окончил университет.
Директор просит извинить, что говорит сбивчиво и что голос у него срывается. Это он обнаружил трупы.
Столичный эксперт, несмотря на жару, в пиджаке и при галстуке. Этот не видел трупы убитых.
Майор Сабадош задает вопрос относительно ценности похищенных статуэток.
Директор в отчаянии разводит руками. Он не искусствовед, а археолог. Оценить стоимость похищенного не берется.
Эксперт поправляет галстук. Ощущая лежащее на нем бремя ответственности, откашливается, прежде чем заговорить.
— Я принимал участие в подборе экспонатов выставки. Поэтому материал мне более-менее знаком. Разумеется, необходимо проконсультироваться с коллегами. Сам-то я специалист по египетской терракоте.
— Тогда скажите о том, в чем сведущи.
— Полагаю, не будет большой ошибки прибегнуть к обобщениям. И, разумеется, я должен буду проверить свои утверждения.
Он снова откашливается.
— Характерная особенность выставки заключается в том, что ни один из экспонатов не представляет собой уникальной ценности. К примеру, терракотовых скульптурок существует великое множество. Отдельные экземпляры нелегко отличить друг от друга. Это ведь не "Мона Лиза" или полотно Рембрандта. Пользуясь современной терминологией, их можно назвать произведениями декоративно-прикладного искусства. Хотя в сущности это не так. Думаю, сказанное можно отнести также к индийскому, бирманскому и мексиканскому разделам. Конечно, категорически утверждать я не берусь.
— Иными словами, сбыть эти предметы значительно проще, чем всемирно известное произведение живописи.
— Предположительно так.
Сержант передает майору Сабадошу отпечатанное на машинке донесение.
С рассвета нынешнего дня более шестисот иностранных граждан покинули пределы Венгрии. Подробный список прилагается.
Майор Сабадош знает, что похищенные экспонаты весят по меньшей мере сорок килограммов. Почти исключено, чтобы их попытались вывезти из страны самолетом или поездом. Даже на машине и то слишком рискованно.
— И все же, какова, по вашему мнению, хотя бы приблизительная стоимость похищенного?
Сабадош намеренно адресует свой вопрос к обоим, хотя и знает, что директор здесь некомпетентен Ему жаль молодого человека. Он хорошо помнит, каково это впервые в жизни увидеть убитого.
Столичный эксперт поправляет галстук.
— С моей стороны было бы безответственно называть какую-то конкретную цифру. Я ведь говорил, что моя специальность — египетская терракота.
— А прочие скульптуры?
Эксперт привычно откашливается. Его иногда приглашают читать лекции в университет.
— Видите ли, эти предметы имеют скорее духовную ценность. На аукционы они попадают редко и являются собственностью музеев или известных частных коллекций.
Рубашку на майоре Сабадоше хоть выжимай. История становится все более запутанной.
Как ему хотелось бы сейчас иметь дело не со специалистом! Хотя сам он тоже специалист. И ему нужна помощь именно специалиста.
— Назовите примерную сумму.
— Аукционные каталоги мы, как правило, получаем… Итак, двадцать одна египетская статуэтка. Что вам сказать? Даже если я и назову сумму оценки, я ведь все равно не могу поручиться за точность.
Да ты не ручайся, только назови, твердит про себя майор Сабадош.
— Ну хотя бы приблизительно.
— Пожалуй, четыре миллиона. Но никакой ответственности за свой слова я не несу.
— А остальные скульптуры?
— Для этого требуется мнение специалистов. Я не вправе высказываться от имени коллег.