— До конца прошлой недели не было никаких проблем, вернее, они меня не трогали. Ты был чем-то запретным для меня… вроде устриц, от которых у меня несварение… что-то приятное, но запрещенное. И теперь, — она попробовала засмеяться, — и теперь будто я жить не могу без устриц. И я как раз посередине…
— Иди сюда, — требовательно сказал я.
Она подошла и снова села рядом на сено. Я взял ее руку.
— Если бы мы не были кузенами, ты бы вышла за меня замуж? — Я затаил дыхание.
— Да, — просто ответила она. — Без колебаний.
Я обнял ее голову и повернул лицо к себе. В глазах на этот раз не было паники. Я поцеловал ее. Нежно, с любовью.
Губы у нее дрожали, но в теле не было ни сопротивления, ни слепого, инстинктивного страха, как неделю назад. Я подумал: если за семь дней такие изменения, то что же сделают семь недель?
Во всяком случае, я не потерял ее. Холодок в желудке растаял. Мы сидели на тюке сена, я держал руку Джоанны и улыбался.
— Все будет хорошо, — заверил я ее. — Пройдет немного времени, и тебе не будет мешать, что мы кузены.
Она удивленно поглядела на меня и потом неожиданно засмеялась.
— Я верю тебе, — сказала она, — потому что я в жизни не встречала такого упорного человека. Ты во всем такой. Ты не останавливаешься перед неприятностями, лишь бы добиться чего хочешь… вроде участия в скачках в прошлую субботу или ловушки в этом коттедже… и когда ты жил эту неделю у меня, инстинкт против родственных браков стал во мне замирать, я привыкаю к мысли, что не права… как Клаудиус Меллит проводит психоанализ и очищает мозги от ненужных идей, или что-то в таком роде, так и ты действуешь на меня… Я постараюсь, — закончила она уже серьезно, — не заставлять тебя ждать слишком долго.
— В таком случае, — начал я, подхватывая ее шутливый тон, — я буду приходить ночевать на твою софу как можно чаще, чтобы быть под рукой, когда случится прорыв обороны.
Она весело засмеялась:
— И начнешь с нынешней ночи?
— Хорошо бы, — согласился я. — Берлога никогда мне не нравилась.
— Уф! — с ироническим облегчением вздохнула она.
— Но все равно я должен вернуться сюда в воскресенье вечером. Раз Джеймс снова берет меня на работу, должен же я проявить интерес к его лошадям.
Мы сидели на тюке с сеном и спокойно разговаривали, будто ничего не случилось, и ничего не случилось, подумал я, кроме чуда, от которого зависит вся моя жизнь, чуда, что рука Джоанны нежно прижалась к моей, и у нее нет желания отодвинуться.
Минуты проходили, и время близилось к одиннадцати.
— А если он не приедет? — спросила Джоанна.
— Он приедет.
— Я почти хочу, чтоб он не приехал, — выдала она себя. — Хватит и тех писем.
— Не забудь бросить их в почтовый ящик, когда вернешься.
— Конечно. Но почему ты не хочешь, чтоб я осталась?
Я покачал головой. Мы сидели и смотрели на ворота. Минутная стрелка на моих часах подошла к двенадцати и пересекла цифру.
— Он опаздывает, — заметила она.
Пять минут двенадцатого. Десять минут двенадцатого.
Двадцать минут двенадцатого.
Джоанна вздохнула и пошевелилась. Минут десять мы не говорили ни слова. В полдвенадцатого она опять сказала:
— Он не приедет.
Я не ответил.
В одиннадцать тридцать три гладкий кремовый нос "астон-мартина" затормозил перед воротами, и Морис Кемп-Лоур вышел из машины. Он потянулся и оглядел коттедж. Уверенность и грация сквозили в каждом его движении.
— Какой он красивый, — выдохнула Джоанна мне в ухо. — Какие черты! Какие краски! Телевидение делает его хуже. Трудно подумать, что человек, который так благородно выглядит, может делать гадости.
— Ему тридцать три, — заметил я. — А Нерон умер в двадцать девять.
— Ты знаешь такие неожиданные вещи, — пробормотала она.
Кемп-Лоур отодвинул задвижку в воротах, прошел по короткой дорожке и постучал в дверь.
Мы встали, Джоанна отряхнула сено с юбки, сглотнула, чуть улыбнулась и не спеша пошла к входной двери, я последовал за ней и встал у стены, где меня не будет видно, когда откроется дверь.
Джоанна облизала губы.
— Иди, — шепнул я.
Она открыла дверь.
— Миссис Джонс? — проговорил медовый голос. — Простите меня, что я немного опоздал.
— Вы не войдете, мистер Кемп-Лоур? — сказала Джоанна с выговором кокни. — Такая радость видеть вас не на экране.
— Спасибо. — И он переступил порог. Джоанна сделала два шага назад, и Кемп-Лоур вошел за ней в холл.
Захлопнув ногой дверь, я схватил его сзади за локти, скрутил их за спину и вынудил его дернуться вперед, в это время Джоанна открыла дверь в комнату Баттонхук, и я ногой дал такой пинок Кемп-Лоуру, что он влетел в дверь и упал лицом на солому. В ту же минуту я закрыл дверь и повесил замок.