Мне сейчас кажется, что его удивление было преувеличенным, наигранным. Но тогда я не обратил внимания. Анюня, затянувшись в последний раз, обвела нас победным взглядом — так вот, мол. И, отчаянно вмяв окурок в пепелку, молча ретировалась за комп. Филолог и ее филологический юмор...
Это было знакомо. Анюнин стиль. И неудивительно, что она наслышана о Великой Ключице. Все волшебные сказки она, например, знает наизусть. Сочиняет про них филологические анекдоты.
Типа: идут по лесу Маленький Мук и Карлик Нос. Навстречу им Мальчик-с-Пальчик. Эти двое сами гномы-полумерки, а тут совсем лилипут нарисовался. «Ничего себе, угораздило бедолагу, — удивляется Маленький Мук. — Не иначе, съел что-нибудь». Карлик Нос возражает: «Нет, скорее, понюхал». «Дураки вы, братцы! — отвечает им Мальчик-с-Пальчик. — Это родовая травма».
Анекдот так себе, хотя и довольно милый. Но филологи просто ухохатываются. Прочитать Великую Ключицу задом наперед могла придумать одна Анюня.
И ушла, теоретик несчастный, предоставив ломать голову дальше практикам. Вот вам вся моя Анна-Мария! Во всей своей красе! Выкинет что-нибудь, а мне разруливай. Но тогда я об их манерах не думал. Тогда я сказал:
— А в этом что-то есть.
И вижу: Манюня и Бармалей дружно уставились на меня. И многозначительно так молчат... Я возмутился:
— Почему Хасан? Как что, так сразу Хасан! Как в прорубь нырять — Хасан, как Великую Ключицу задом наперед читать — Хасан...
А мои враги-товарищи эдак потупили взоры, просто две невинности. Манюня говорит:
— Вовочка, тебя же никто не заставляет...
Вовочка — это тоже я, так меня мама с папой прозвали. Спасибо им огромное.
— Действительно, —лицемерно поддакнул Бармалей, — мы бы тебя даже не прочь отговорить.
— Чего уж... — буркнул я. Все уже было решено. Ведь мы собирались взывать к силам Добра, чего мяться и комплексовать? О том, что могут быть варианты, я не задумывался.
А стоило. В том, насколько я бездумно кинулся в омут с головой, действительно чувствуется нечто необъяснимое, мистическое. Главное, меня сразу стало одолевать смутное беспокойство насчет того, что затея не сулит ничего хорошего конкретно мне. Почему я не прислушался к подсознанию? Почему заглушил его голос? Не знаю.
Затея сулила массу острых ощущении—даже если бы никто не откликнулся. Манюня воздушно вздохнула, брюнеточка моя. Люблю, когда она так вздыхает, — у нее, точно как по Бунину, легкое дыхание. Вздохнув, предложила:
— Может быть, нужно как-нибудь обстановку организовать соответствующе? Свечи зажечь, благовония и лампады... Где взять лампады?
— ...И паникадила! — немедленно загоготал Бармалей. Но Манюня заинтересовалась:
— Кстати, что такое паникадила?
Бармалей, устыдившись ее невинности, буркнул:
— Неважно.
И принялся сосредоточенно ковырять полировку стола, и без того облупленную. Я отвел взгляд и поглядел в окно.
Там внизу достраивали церковь. Действительно, Манюня права. Когда все красиво и торжественно, то и настрой совсем другой, то и дух поднимается и воспаряет. Может быть, в предприятиях, подобных нашему, это даже имеет решающее значение.
Озвучил я, однако, несколько иную мысль:
— А по-моему, если не знаешь правильного ритуала, то и не нужно его унижать нелепой пародией. Лампады, гм!
Бармалей оставил в покое полировку и снова схватился за подбородок:
— Интересно, кто должен явиться для переговоров? Сам или какой-нибудь его представитель?
— Ну, насчет Самого ты явно загнул, — заметил я и блеснул своими познаниями в религиозных сферах:
— Мы собираемся воззвать к антисатане, но считать антисатаной Бога — значит льстить нечистому. Дьявол не соперник Богу. Вообще, в христианстве Зло — не конкурент Добру, а лишь отступление от него. Поэтому дьяволу на его уровне ограниченности противостоит архангел Михаил, главный небесный военачальник. Господь не снисходит до разборок тварей своих...
Больше мне не нашлось, чем блистать, и повисла пауза.
Потом Манюня сказала:
— Странная у нас религия. Безбашенная какая-то... Хасан, я только сейчас подумала, что в утверждении, будто добрый Бог сотворил дьявола, есть нечто безумное.
— И очень человеческое, — заметил Бармалей. — Творец, он ведь как мы. Вспомните: «по образу и подобию своему...» Половину — ангелов, половину — бесов...
Я, усмехнувшись, предположил:
— Возможно, заботило Господа, чтобы в его Вселенной никому скучать не приходилось. И никакого тут нет безумия, никакой безбашенности. Банальный расчет и диалектика.