— А чего не первая? — машинально ввернул я.
— Не зарывайтесь, Владимир! — прицыкнул серафим. — Вот если бы вы прошли стезей пророка без нашей страховки, то вас бы, несомненно, сразу пожаловали в престолы, херувимы или серафимы...
— Странно, — подал тут голос дотошный Яшка,—я слышал, что архангелы — начальники над серафимами, а в вашем изложении получается, что напротив.
Шестикрылый кивнул:
— Распространенная путаница. Командует нами действительно архангел Михаил, начальник Воинства Небесного. Но он как бы такой главнокомандующий, который довольствуется званием старшего лейтенанта. Конечно, такая параллель условна. Михаил — из числа первоположенных семи архангелов Господних. На самом деле все они — явные серафимы, херувимы или престолы. Но предпочитают именоваться по-старому, архангелами.
На уста ангела высшего разряда набежала рассеянная полуулыбка. Видимо, вспомнил о чем-то своем, Эдемском. Манюня воспользовалась моментом, чтобы напомнить о себе.
— Скажите, а контракт подписывается кровью? — спросила она о самом интересном.
Ну и ляп! Или Манюня внезапно и катастрофически поглупела, или это была отчаянная попытка разрядить обстановку любым способом.
И серафим поддержал этот фарс. С прежней усмешкой на устах, только чуть более кривоватой, он поведал:
— Если клиент настаивает на проведении церемонии по полной форме, то мы обычно даем ему заверить Контракт красными чернилами. Но подписывать Обязательства пред Ним на самом деле даже излишне. Достаточно простого Слова.
Красные чернила! Как в дешевом кинофильме... Я едва не засмеялся, но вовремя взял себя в руки: могла случиться истерика. Серафим слегка встряхнул крылами за спиной — затекли, наверное, — и, снова сделав строгое лицо, объявил:
— Мне бы очень хотелось, чтобы вы, Владимир, сделали выбор в пользу третьего варианта. Вы обладаете всеми необходимыми данными. Но предпочесть то, что вам больше по душе, — ваше право. Определяйтесь и выбирайте!
Я снова покрылся холодным липким потом: неужели вот так вот сразу и бесповоротно профукать всю свою судьбу — и земную, и в вечности? Под ложечкой засосало так, что мне показалось, будто меня сейчас туда всосет всего, по самую макушку. Из последних сил я вытянул шею и взмолился:
— Но погодите же! Я ведь должен все как следует обмозговать, посоветоваться с друзьями... Дайте мне хотя бы неделю, а лучше — две или три.
Серафим нахмурился, но сказать ничего не успел.
Потому что тут у нас появился еще один гость — опять никто не уловил момента материализации. Все дружно уставились на него. Чрезвычайно худой, хотя и ширококостный. Тоже завернут в какой-то перепончатокрылый кокон — далеко не такой симпатичный, как у серафима. Но это еще ничего.
Потому что если серафим имел просто лицо восточного типа, то новоприбывший был вылитый абрек. Гнусная рожа! Эти воспаленно-красные глаз без век и узкий лоб без бровей, этот костлявый горбатый нос и уродливый подбородок с желваками, эти высокие острые хрящи вместо ушей... Подобные уроды не созданы внушать доверие, от подобных уродов разумнее всего держаться подальше.
Далее события стали развиваться в нарастающем темпе. Новоприбывший обратился к серафиму:
— В чем задэржка, а? Ныкак упорствуют, а?
Это был явный наезд. И голос, голос с сильным акцентом, непонятно, с кавказским или арабским, но точно, что их самой неприятной разновидности; голос еще более гнусавый, чем у Бармалея; голос, от которого непередаваемо веяло первозданно животным, неукротимым неистовством, — этот голос не предвещал ничего хорошего. Тон был ужасен. Заявления, сделанные подобным тоном, как подсказывал мне мой богатый личный опыт, случаются непременно к скандалу. Мне самому приходилось их делать неоднократно, надеясь, что в случае чего мой бокс мне поможет. На этот раз уповать на бокс было несерьезно.
Дипломатичный серафим, прежде чем ответить абреку, счел нужным нам его представить:
— Познакомьтесь с дежурным по вашему сектору херувимом. Мы с ним иногда работаем в паре. Прошу извинить его манеры — но он не настолько злобен, насколько хочет казаться. Сильно не пугайтесь.