Где читают лекции нашему курсу я не знал, бываю на них нечасто, а уж про первую пару и говорить нечего. Пошел на то, что подвернулось, но так и не понял, куда попал. Внимания не было никакого. Потом бесцельно блуждал по коридорам и лестницам, пока кто-то меня не окликнул.
Я оглянулся: Леха Ларкин из моей группы. Первый ботан у нас на курсе — даже именной стипендии удостоился за таланты и усердие. Ни в таланте, ни в усердии ему действительно не откажешь, но вообще-то никаких чувств кроме раздражения и гадливости Леха у меня не вызывает. Не в том дело, что я не люблю ботанов, — ничего против них не имею, хотя, на мой взгляд, надо и меру знать. И не в том, что Лехе не мешало б малость подкачаться, хотя и не нахожу я ничего симпатичного в упорствующих хиляках. Просто уж очень точно Леха чувствует «политику партии» в моей любимой генетике. Очень правильные у него взгляды и позиции, аж противно. Догматик он, короче. И еще — упорно набивается мне в друзья. Без мыла лезет — приятного мало.
Леха обрадованно принялся совать мне распечатки:
— Хасан, тебе вопросы к последнему колку по биохимии клетки нужны? Лектор раздавал, я взял и на тебя. Колок будет через две недели прямо на лекции и для всего курса разом. Кстати, лекции у нас в М-1, если ты не знаешь.
М-1 это аудитория. Люди науки частенько бывают немного рассеянны, и гости факультета, если их направляют в какое-нибудь «М», иногда попадают не по адресу. Особенно любопытно наблюдать за рассеянными гостями типа «Ж».
Со свирепой мордой лица я вырвал из рук у Ларкина распечатку, развернулся и пошел прочь, не разбирая куда. Физически почувствовал, как у меня за спиной щупленький ботаник крутит пальцем у виска. Сволочь.
Почему-то сегодня Ларкин показался мне еще противнее, чем обычно. Сегодня было б хорошо не в сторону его отпихнуть, а каблуком, как таракана... Совсем не праведнические мысли и настроения меня вдруг посетили. Я их даже внутренне устыдился немножко — и переключил внимание на распечатку с вопросами, чтобы отвлечься.
Неужели в мире существуют не только неумолимые серафимы, но и такие безобидные и приятные вещи, как биохимия клетки? «Парадокс», — подумалось мне.
Я поднялся на кафедру, к своему научному руководителю. К счастью, его в лаборатории не оказалось.
К счастью, потому что я не знал, чего от него хотел. Потому что не был расположен вести посторонние беседы. Потому что вновь подкатило к горлу непонятное желание, теперь уже начиная меня по-настоящему мучить, хотя я по-прежнему не мог сказать, в чем оно состоит.
Потому, наконец, что с первым шагом на порог лаборатории мне почудилось, будто я совершаю нечто непозволительное и постыдное, — и я опрометью бросился вон. Ноги меня сами понесли.
Остановился я, только покинув здание. И тут меня осенило: как новоиспеченный праведник, я обязан испытывать должное уважение к Промыслу Божьему, о чем серафим заявил чуть не первым пунктом. Как это уважение, спрашивается, увязать с моей генетикой? Кровь остановилась в жилах: без генетики я себя не мыслил. Но это ненадолго, серафим ведь обещал хранить меня от соблазнов, плюс злополучное очищение. Значит, вскоре помыслю. Вот уже спасаюсь бегством из лаборатории. Я недоуменно посмотрел на вопросы по биохимии, которые до сих пор мертвой хваткой сжимал в кулаке. Пошел к мусорной урне у входа в факультетский корпус и отправил распечатку в нее. Биохимия мне уже не понадобится, так-то! Оставляю на откуп Ларкиным!
Но ведь тогда получалось, что меня очень скоро вовсе не станет, я же генной инженерией брежу с пеленок, я без увлечения ею стану не я, стану кто-то другой!
Это был уже кошмар на всю катушку. Вспомнилось знаменитое гумилевское «мы меняем души, не тела». Выходит, поэт прав, и Бог есть, а бессмертия души нет и в помине. Даже если душа продолжает жить после смерти тела, ее вечность — одна иллюзия. Лицемерный обман.
Но с другой стороны, все должно расти и развиваться, душа не исключение. Представим себе, что происходит банальный качественный скачок. Диалектический.
Прекрасно! Но почему мне не оставляют выбора?
Я попытался разыскать Бармалея. Еще ночью у меня возникли, а теперь и окрепли, подозрения, что он знал заранее, как оно обернется, с тем ко мне и шел. Бармалей уже давно ноет, что я обеих наших девчонок под себя приспособил и его не подпускаю, не хочу делиться. Как будто делиться женщинами — не последнее дело... Короче говоря, Бармалей запросто мог попробовать убрать меня с дороги. Возможно, в сговоре с ним выступила и Анюня. Уж больно кстати она вынырнула со своим «задом наперед». Может, действительно снюхались у меня за спиной, с них станется.