Впрочем, они вообще были незаурядны. Белые как снег, удивительно чистые и гладкие — просто загляденье. Резкий контраст с незатейливой девицей, что их кормила: вся она была маленькая, худенькая и блеклая. Блеклая с головы до пят, от неопределенного оттенка прилизанных волосиков до линялой джинсы и разбитых кроссовок.
Но ее голуби были чрезвычайно хороши, не сравнить с обыкновенными городскими и даже с породистыми. Я сразу понял, что это именно ее голуби: такие прекрасные птицы не бывают бесхозными.
Блеклая незнакомка их кормила, они смешно скакали и прыгали, о чем-то между собой курлыкая на своем голубином наречии. Девушка голубям заливисто смеялась и весело оглядывалась на меня, — наверное, не прочь была завести знакомство. Инстинктивно я тоже заулыбался — и сказал:
— Симпатичные пташки.
— Меня зовут София, — не стала ходить вокруг да около девица.
Я почувствовал, как тихо тает моя улыбка: нахлынули разные неприятные ассоциации. Вспомнилось, что в православии София — олицетворение Мудрости Космической. Самые знаменитые православные церкви древности были посвящены той Софии, под ее знаком христианство пришло на земли нашей Родины. А тут еще удивительные голуби...
Почему-то сразу стало невыносимо жаль и блеклую девушку, и ее блистательных голубей. Но я решил с этим чувством бороться.
— София, Софья, Софи... — покатал я ее красивое знаковое имя во рту и, усмехнувшись, спросил:
— Святая, что ли?
— Да, — просто ответила девушка.
— Понятно, — вяло кивнул я.
Действительно, святая, так святая. Способность хоть чему-нибудь удивляться покинула меня еще вчерашним вечером. Я только поинтересовался у космической гостьи:
— Искушать будете?
— Зачем? — удивилась она. — Сам искусишься.
Потом помолчала и говорит:
— Просто я люблю знакомиться с будущими пророками вот так, когда они еще не утвердились в своем выборе окончательно.
И пояснила:
— Если ты изберешь стезю пророка, нам с тобой придется встречаться особенно часто. Я тебе еще успею надоесть хуже горькой редьки, Хасан. Какое тут может быть искушение?
Я с пониманием кивнул и поинтересовался:
— И с кем я еще должен буду познакомиться?
— Со многими, — загадочно улыбнулась София. И тут же выдала утешительное:
— Будет трудно, но скучать не придется.
Я снова кивнул. И подумал, что, в принципе, жизнь пророка может оказаться удивительно интересной, богатой событиями и приключениями. Как и жизнь подвижника, и даже простого праведника. Трудностей я не боялся, скучать не умел.
Подумалось мне и о необъятных космических просторах — главной арене вечного противостояния Добра и Зла.
Я спросил Софию:
— Каков расклад сил во Вселенной?
— Борьба идет с переменным успехом, — ответила святая, уклончиво глядя вдаль. Она отломила мне кусок булки, и мы стали кормить голубей в четыре руки.
— А знаешь, — сказала София, — на Небе совсем как у нас здесь.
Я спросил:
— Почему у нас?
— Да я ведь тоже родом отсюда, — ответила Мудрость Космическая. — И здесь я рожала своих дочерей: Веру, Надежду, Любовь. На Небе нас большинство с Земли. Нигде во Вселенной не встретить столько чувствительных к Добру и Злу людей, как на этой планете.
Я подумал, что, следовательно, и в Преисподней одни наши. А вслух сказал:
— Мы все здесь вечно чем-то глобальным озабочены, не вполне разбирая, чем именно. «И сам не понял, не измерил, кому я песни посвятил, в какого Бога страстно верил, какую девушку любил...»
София тихо рассмеялась:
— Да уж...
Потом мы молча кормили ее голубей, думая каждый о своем. Я обратил внимание, насколько голуби упитанные. Аж лоснятся все, чисто бройлеры! Наверное, сдобные булочки у Софии не переводятся. А сама-то...
Но так и должна выглядеть истинная Мудрость Мира. Другое дело, будь она Премудростью, но ведь она именно Мудрость. Премудрость — это поэтическое преувеличение, когда о Софии. Настоящая премудрость к ней никакого отношения не имеет, настоящая премудрость — от Лукавого, потому что наполовину хитрость.
Такие спокойные и сдержанные истины мыслились мне в тот момент, и в окружающей атмосфере тоже витал дух умиротворения и отрады. Где-то в глубине я чувствовал, что тихо схожу с ума, но это было приятное чувство.
Потом святая ушла. «Милое создание, — подумал я ей вслед. — Хорошо, что в Раю водятся не одни серафимы с херувимами, мне ведь там жить...»