Иногда, потеряв надежду, глядя на лунный свет, проникавший внутрь через маленькое окошко, я начинала разговаривать с кем-то, кто так же сидел под таким же светом. Наверняка ведь не только мне так одиноко. Мне становилось чуть-чуть легче при мысли о том, что мой голос достигнет кого-то. Голос пятидесятидвухгерцевого кита.
– Ы-ы-ы, – прозвучало рядом, и я вздрогнула.
Мальчик прижал рукой ухо, в котором был наушник, и плакал. Он сжал челюсти, и наружу вырывался сдавленный звук. Ребенок дрожал всем телом, и я погладила его по спине.
– Можешь плакать вслух. Не волнуйся, здесь, кроме меня, никого нет.
Я снова и снова гладила его тоненькую, костлявую спину, которую сотрясала такая дрожь, что даже зубы стучали, и все равно он сдерживался и не плакал в голос.
– Знаешь, я все это время думала про твое имя. Ну не могу я звать тебя Паразитом. А вот сейчас придумала. Можно, я буду звать тебя Пятьдесят Два, пока ты не скажешь мне, как тебя по-настоящему зовут? Я буду слушать твой пятидесятидвухгерцевый голос, который никто не слышит. И буду очень стараться! Так что ты говори – говори теми словами, которыми можешь. Я все выслушаю!
Мальчик вздрогнул от удивления и обернулся на меня. Его прозрачные в свете луны глаза были полны слез. Глядя в эти красивые, словно озера, глаза, я улыбнулась.
– Я тоже когда-то говорила пятидесятидвухгерцевым голосом. Очень долго его никто не слышал, и только один человек однажды смог.
И почему я тогда не поняла, что он – моя духовная пара? Как же я не заметила, что нас свела судьба? А когда его не стало – было уже слишком поздно.
– Возможно, у тебя тоже есть сородичи, может быть, их целая толпа где-то в этом мире. Наверняка они есть. И я отведу тебя к ним так же, как когда-то отвели меня.
Я не смогла услышать голос того, кто услышал меня и спас. Ах, если бы я слушала его, если бы я ощутила его всем своим телом, может быть, тогда бы не сидела сейчас здесь.
То, что я сейчас стараюсь сделать для этого мальчика, – искупление по отношению к тому голосу, который в свое время я не услышала. Я пытаюсь избавиться от ощущения неизбывной вины… Ну и пусть! Пусть я пытаюсь найти Ану замену, пусть я не искренна, но все-таки хочу спасти этого мальчика. Если мне это под силу.
Пятьдесят Два посмотрел в небо. А потом медленно открыл рот. Слабый плач, безнадежнее, чем у новорожденного младенца, растворялся в ночном небе.
Глава третья
Мир за дверью
Пять лет назад мне был двадцать один год, и я день и ночь ухаживала за отчимом. Когда я училась в выпускном классе, у него обнаружили боковой амиотрофический склероз, БАС, неизлечимую болезнь. При этой болезни двигательные нейроны отмирают, из-за чего мышцы перестают работать. У отчима симптомы раньше всего проявились в нижней половине тела. Началось все с того, что он не мог надеть тапки, стал спотыкаться, с трудом поднимался по лестнице, но врачам потребовалось целых полгода, чтобы определить болезнь. Когда мы поняли, что болезнь неизлечима, симптомы затронули не только нижнюю половину тела, но дошли и до горла – он уже почти не мог внятно говорить.
Отчим был главой небольшой местной транспортной компании: у него в подчинении было некоторое количество работников, а сама организация владела несколькими большегрузами. Выглядело это все прилично, наверное, поэтому клиентов было много, и фирма процветала. Возможно, люди даже представляли нас зажиточным семейством.
Однако, когда отчим заболел, все разом изменилось. Работники, узнав, что их начальник в конце концов окажется прикован к постели неизлечимым заболеванием, стали один за другим увольняться, словно крысы, бегущие с тонущего корабля. Не было ни одного человека, посочувствовавшего бы начальнику-деспоту, который приятно вел себя на людях, но тиранил подчиненных. А без людей грузовики не ездят. И, как только заказы стало невозможно выполнять, клиенты тоже мгновенно перебрались в другие компании.
Количество работы резко уменьшилось, отчим, всполошившись, сел за руль грузовика сам, не слушая увещеваний моей матери, и со своим непослушным телом попал в аварию – к счастью, не причинив вреда никому, кроме себя. Грузовик в хлам, отчиму ампутировали ногу. Все это случилось за день до моего выпускного.
Я после окончания школы должна была идти работать в офис на кондитерской фабрике недалеко от центра города. Компания эта была известна по всей стране, условия работы были отличные, имелось даже общежитие для холостых сотрудников, где можно было жить за невероятно низкую плату. Когда пришло предварительное согласие от компании, даже мать, которая никогда не интересовалась моими делами, воскликнула: «Просто отлично!»