– Нет ли опасности падения корабля? – спросил он.
– Вовсе нет, капитан. Я уже испытал это на себе ранее, – ответил я.
Успокоившись, он повернулся к рулевой рубке за биноклем, в то время как я занялся осмотром местности под нами.
Мы остановились отдохнуть над восточным обрывом миниатюрного Большого каньона, в который впадали две реки с противоположных сторон света. Грохот падения их вод, когда они врезались в ущелье под нами, наполнил воздух шумом. Отрезанное от лучей заходящего солнца дно пропасти терялось в тени, так что выход этих двух потоков был скрыт от нас. Я склонен думать, что они стекали в какой-то подземный выход, поскольку в ограничивающих скалах не было видимой щели.
Каждый крутой склон венчали великолепные сооружения, похожие на храмы, которые, возможно, послужили источником вдохновения для великолепной архитектуры Древней Греции. Насколько я мог разглядеть в бинокль, что они были высечены в живой скале, склоны которой, по крайней мере в большинстве случаев, были тщательно сглажены рукой человека.
Мили зеленых пастбищ и колышущихся трав, которые я принял за кукурузу, покрывали плато, изрезанное каньоном, и тут и там я мог различить движущиеся объекты, скот на полях.
– Посмотри туда, на юг, – сказал капитан, который подошел ко мне. – Похоже, это сами атланты.
Конечно же, я мог видеть в свой бинокль небольшую группу жителей этого странного города. За исключением того, что мне показалось головным убором из перьев, на них не было ни украшений, ни одежды. Это изделие было завязано вокруг лба, проходя через плечи и спускаясь к предплечьям, где оно, по-видимому, было закреплено.
– Интересно, – заметил мой спутник, – не таково ли происхождение головного убора из перьев наших американских индейцев. Выжившие на этом континенте, возможно, перенесли и внедрили этот обычай в эту страну.
– Это может быть вполне вероятным, – сказал я. – Вы, наверное, помните, что на одном из рисунков профессора Ламонта, взятом с чеканного серебряного подноса, изображена фигура, одетая так, как эти люди.
– Вы заметили, – продолжал он, – что эти люди, кажется, не выказывают страха от нашего появления?
– Да, я заметил, – ответил я. – Интересно, возможно ли, что они усвоили урок, который нам еще предстоит усвоить, а именно: не позволять суевериям окутывать то, чего мы не понимаем или не можем объяснить.
– Суеверие лежит в основе многих наших ненужных страхов, – заметил он.
Атланты, как назвал их капитан, были, насколько я мог судить о них, великолепной расой. Высокие и гибкие, с резкими чертами лица, любой из тех, кого я видел, мог бы позировать для греческой статуи. Единственным признаком эмоций людей на утесе был высокий мужчина царственного вида, который, стоя прямо, с вытянутыми руками, смотрел в нашу сторону с выражением восхищения на прекрасном лице. Возможно, для него, хотя наш внешний вид был загадкой, которую он не мог разгадать, мы выглядели как объект искусства, достойный восхищения. Что может быть прекраснее четких линий быстроходного лайнера!
То, что искусство для них было частью повседневной жизни, можно было увидеть на каждом шагу. Их здания, над крышами которых мы висели, демонстрировали в каждой строке и колонне высокий художественный уровень. Широкие мощеные дороги по сельской местности, обсаженные изящными пальмоподобными деревьями, гладкость стен их похожих на скалы жилищ, их собственные фигуры и художественные головные уборы – все указывало на высокохудожественный характер.
К этому времени колоннадные вершины их башен были заполнены людьми, все того же прекрасного типа, что и те, кого я только что описал, на многих их лицах были написаны удивление и волнение, но нигде я не видел выражения страха. Может ли быть так, что эти люди прошлых эпох были лишены этого?
Низкий музыкальный гул толпы донесся до нас сквозь рев водопадов. Направив бинокль на ближайшую группу, я увидел пару мужчин, которые, как мне показалось, радостно обсуждали наше судно, поскольку по движениям их рук я мог видеть, что симметрия сферы и корабля была тем, что вызывало их восхищение.
Время быстро шло, а мне еще предстояло получить свои фотографии. Достав фотоаппарат, я установил его на штатив, поскольку временная экспозиция была крайне необходима мощному объективу, который я использовал.
– Меня так загляделся этой картиной, что я даже не догадался об этом, – воскликнул капитан Мэтьюз. – Я тоже возьму свой аппарат.
К тому времени, когда он вернулся, я был занят созданием серии снимков окружающей страны и незнакомого города на специальных цветных пленках. Вскоре капитан тоже занялся своей камерой.