Да, Стелла права. В моей жизни действительно есть вещи гораздо страшнее холода. А в ее?
– Например? – впиваюсь в девушку внимательным взглядом.
Она всегда кажется расслабленной, невозмутимой, будто ничто ее всерьез не волнует, не вызывает эмоций. А, может, она только с посторонними такая? Не раскрывается до конца, маску носит… Может, на самом деле у нее на душе тоже камень весом в тонну? Может, он ее тоже тяготит и к земле пригибает?
Я ведь, если задуматься, толком ничего не знаю о Стелле. О себе она говорит мало и как бы нехотя. От вопросов отделывается общими расплывчатыми фразами. Больше расспрашивает и рассуждает на отстраненные темы. Мне интересно с ней и интересна она, но я чувствую какой-то холод. Какую-то корочку непроницаемости, под которую никак не пролезть.
– Например, зависимость. Глупость. Слабость, – медленно чеканит Стелла. – Холод и другие внешние факторы легко регулируются сменой окружающей среды. А вот от себя не убежишь. Никогда и никуда.
– Презираешь слабых? – неожиданно для самого себя догадываюсь я.
– Всей душей, – признается она, вонзаясь зубами в пломбир. – Все беды в этом мире из-за дураков и слабаков.
На первый взгляд, ее слова кажутся в высшей степени циничными, но я не оставляю попыток докопаться до сути:
– А как же сочувствие? Сострадание? Ведь нас всегда учили, что надо помогать слабым… Разве нет? Ведь каждый может оказаться в беде…
– Что ты знаешь о слабости, Егор? – Стелла неожиданно подается вперед лицом и загадочно понижает голос. – Твои родители погибли меньше месяца назад, и ты держишься. Даже виду не подаешь, что тебе больно. А я знаю, тебе чертовски больно, ведь сама через это прошла. Но ты не ищешь жалости, не пытаешься сыграть в жертву. А кто-то, наоборот, спекулирует этим. Всю жизнь прикрывается своей долбанной слабостью как щитом. А знаешь, что под этим щитом, Егор? Там пустота. Ты можешь сколько угодно сочувствовать бедной обиженке, но, когда сочувствие понадобится тебе, она трусливо подожмет хвост и свалит. Потому что такие люди умеют жалеть только себя.
Несколько секунд мы со Стеллой молча глядим друг на друга. Она – остро и цепко, я – потрясено и ошарашено.
– Кто? Мама или папа? – сглотнув, хрипло уточняю я.
– Папа. Почти пять лет назад, – откидываясь на спинку скамейки, говорит она.
– Мне жаль…
– Ничего. Я смирилась и живу дальше, – отмахивается Стелла.
Кажется, она никогда не примет жалости в свой адрес.
– Дай мороженое попробовать, – прошу я, придвигаясь поближе. – Ты мне тут такую философию задвинула, что реально захотелось замерзнуть.
– На, – она с улыбкой подставляет мне вафельный стаканчик для укуса. – Только много не ешь – я сама голодная.
– Так пошли в кафе? Угощу чем-нибудь более сытным, – предлагаю я. – У вас тут есть… Эм… Приличные места?
– А говорил, что не сноб, – издевается Стелла.
– В смысле? Я не сноб! – наигранно возмущаюсь. – Просто не хочу, чтобы мне в супе попался таракан.
– Как же ты тогда питаешься в нашей столовке? – удивляется она. – Там ведь тараканы – неотъемлемая часть блюда.
– Ты сейчас серьезно? – напрягаюсь я.
– Да расслабься, – девчонка игриво ударяет меня кулаком по плечу. – В Азии насекомые за деликатес считаются.
– Но мы не в Азии…
– Пошли в Фиолет, – Стелла встает со скамейки и одергивает слегка задравшуюся юбку. – Там большой выбор салатов и вкусная уха. Не Москва, конечно, но, думаю, тебе понравится.
– А если нет? – поднимаюсь на ноги следом.
– С тобой буду я. Поэтому тебе понравится в любом случае, – с абсолютной уверенностью произносит она.
И я почему-то ей верю.
Глава 18
Стелла
– Ну пока? – останавливаюсь напротив Егора и немного задираю голову, чтобы лучше видеть его лицо.
В кафе мы посидели довольно мило: поели, попили, он заплатил. Все по плану и без осечек. Мне, кстати, даже наивной дурочкой прикидываться не пришлось – мы с ним и без того неплохо поладили. В плане ума и социального интеллекта Янковский превзошел все мои ожидания. Хороший он парень. Толковый.
– А… Где твой дом? – Егор растерянно крутит головой по сторонам.
– Тут, неподалеку, – делаю неопределенный взмах рукой. – Мне просто еще в продуктовый надо зайти. Поэтому не буду тебя задерживать.
Я соврала. На самом деле в магазин мне не нужно. Да и денег на покупки у меня нет. В кошельке лежат последние две сотни, на которые мне предстоит жить черт знает сколько времени. Материну зарплату уже в который раз задерживают, а скромную получку Игоря они пропивают в первую же неделю. Поэтому, сами понимаете, тут не до шика. Берегу деньги на всякий пожарный.