Я направился къ дежурному навести справку. Въ этотъ моментъ онъ былъ занятъ отдѣлкой нарисованной имъ головы съ необычайно длиннымъ носомъ. Съ самаго кончика носа, который былъ украшенъ большой, волосатой бородавкой, свѣшивался на веревочкѣ сахаръ, сапоги, хлѣбъ, кредитные билеты и прочія жизненныя необходимости. Сама-же голова далеко вытянувъ впередъ нижнюю губу напрасно старалась схватить всѣ эти блага. Подъ рисункомъ была подпись: «мечты кіевскаго офицера».
Почувствовавъ, что за нимъ кто-то стоитъ, дежурный обернулся.
— Вамъ что, коллега?
Я объяснилъ.
— Дѣла изъ судебно-слѣдственной комиссіи поступаютъ въ военно-полевой судъ при комендантѣ. Ступайте наверхъ, тамъ вамъ покажутъ.
Я отправился наверхъ. Послѣ долгихъ поисковъ и безполезныхъ спрашиваній у встрѣчныхъ, въ самомъ концѣ длиннаго и извилистаго, какъ путь грѣшника, коридора я нашелъ группу офицеровъ, молча созерцавшихъ дверь съ вывѣской: «Военно-полевой судъ».
Я уже занесъ руку, чтобы постучать, но въ этотъ моментъ мнѣ бросилась въ глаза надпись: «просятъ не безпокоить» и рядомъ другая — «входъ строжайше воспрещается». И неволыю, словно обожженная, рука опустилась. Я сталъ къ стѣнкѣ и рѣшилъ ожидать дальнѣйшихъ событій.
— Я уже стучалъ, — сказалъ сосѣдъ, увидѣвъ мой жестъ, — сначала никто не выходилъ. А потомъ кто-то открылъ дверь, что-то буркнулъ и снова заперся.
— Да, — вздохнулъ капитанъ, сидѣвшій на корточкахъ противъ двери и уныло созерцавшій надписи, — я съѣлъ свой портсигаръ, продалъ на вѣсъ Владиміра и обручальное кольцо. Какъ быть дальше?
Всѣ промолчали. Прошло нѣсколько минутъ. За дверью было тихо, какъ въ могилѣ. Наконецъ, капитанъ поднялся, чертыхнулся и постучалъ въ дверь. Послѣ нѣсколько-кратнаго стучанія изнутри послышался шорохъ, и дверь начала открываться. Благоговѣйный страхъ охватилъ насъ и заставилъ всѣхъ склониться въ почтительномъ поклонѣ. Дверь дѣйствительно открылась и, пробывъ въ этомъ положеніи нѣсколько мгновеній, снова закрылась.
Но, какъ бы тамъ ни было, сношенія съ потустороннимъ міромъ были завязаны. Посредствомъ стуковъ еще разъ удалось вызвать скрытое за дверью таинственное существо, но въ видѣ уже болѣе гнѣвномъ и осязательномъ. Оно объявило, что дѣла будутъ докладываться коменданту, по мѣрѣ ихъ поступленія изъ комиссіи. А списокъ лицъ, дѣла которыхъ комендантомъ разсмотрѣны, утверждены и отосланы обратно, будетъ вывѣшиваться на дверяхъ.
Давъ всѣ эти свѣдѣнія, супра-натуральное существо, принявшее форму жандармскаго полковника, рѣшительно исчезло.
Сеансъ со стуками кончился. Что-же намъ послѣ этого оставалось дѣлать, какъ не разойтись.
И мы разошлись.
Нѣсколько дней спустя, я вышелъ послѣ обѣда пройтись по городу. Артиллерійская стрѣльба, которая была слышна уже съ самаго утра, стала, какъ будто, еще отчетливѣе и ближе. Но, не придавъ этому значенія, я пошелъ къ Большой Владимірской. Не успѣлъ я сдѣлать и половины пути, какъ раздались, разъ за разомъ, два тяжелыхъ разрыва. Потомъ еще и еще. Шедшій впереди меня господинъ въ сѣромъ элегантномъ костюмѣ вдругъ остановился, повертѣвъ испуганнымъ лицомъ во всѣ стороны, крикнулъ:
«большевики» и пустился бѣжать назадъ. Другіе тоже останавливались, смотрѣли растерянно другъ на друга и бѣжали, кто въ дома, кто въ ближайшіе переулки.
По одной изъ боковыхъ улицъ я свернулъ на Подолъ, откуда доносились разрывы. А съ Подола уже мчалась встревоженная толпа. Мужчины несли тюки, женщины — дѣтей. Лица были перепуганныя, висѣло въ воздухѣ одно слово — «большевики».
Оказалось, что большевики пытались ворваться въ городъ со стороны Днѣпра. Всю картину отчетливо можно было видѣть отъ храма Андрея Первозваннаго. Нѣсколько большевицкихъ парохо- довъ стояли у верхняго желѣзнодорожнаго моста и стрѣляли по Подолу. Имъ отвѣчали добровольческія батареи съ другого берега Днѣпра. Продолжалось это съ полчаса. Когда добровольцы уже взяли было пароходы въ вилку, большевики сочли за болѣе благоразумное отретироваться.