Все дѣло на этотъ разъ кончилось артиллерійской перестрѣлкой. Но это событіе показало всѣмъ, что большевики были не такъ далеко отъ города, и что большевицкая угроза — не пустой звукъ. Кромѣ того, насколько можно было замѣтить въ моментъ нападенія, въ самомъ Кіевѣ, никакихъ войскъ не оказалось.
Прошла еще недѣля. Я исправно ходилъ въ комендантское управленіе, надѣясь найти въ спискѣ свою фамилію. Но комендантъ, видимо, не торопился, и не только своей фамиліи, а зачастую я не видѣлъ и самого списка. Стучать же въ дверь, въ виду явной безполезности, я не хотѣлъ.
Однажды, это было въ концѣ сентября или въ самомъ началѣ октября, мы встали съ хозяиномъ раньше, чтобы занять мѣсто въ очереди за хлѣбомъ. Утро было промозглое, туманное. Очередь, несмотря на ранній часъ, собралась большая. Пекарня была еще закрыта. Мы заняли мѣста и ежились отъ сквернаго, сырого вѣтра.
Со стороны Святошина доносилась артиллерійская стрѣльба. Никто ею не интересовался: вниманіе всѣхъ было сосредоточено на дверяхъ булочной. Наконецъ, послѣ долгаго ожиданія, ихъ съ грохотомъ раскрыли. Очередь пришла въ движеніе; передніе скрылись въ пекарнѣ. Черезъ нѣсколько минутъ счастливцы уже несли теплый, бѣлый хлѣбъ, вкусно пахнувшій на холодномъ воздухѣ. Вокругъ велись разговоры, по-сколько отпускаютъ хлѣба на человѣка, и многіе тревожились, хватитъ-ли его на всѣхъ, такъ какъ нѣкоторые уносили изъ пекарни большіе мѣшки, туго набитые карасями. На этихъ спекулянтовъ ожидавшіе глядѣли съ враждой. Благодаря имъ, двери могли закрыться подъ самымъ носомъ. А всѣ были такъ голодны. До насъ очередь могла дойти не раньше, какъ черезъ часъ. Мой хозяинъ рѣшилъ воспользоваться этимъ временемъ, чтобы пойти и продать кому-то захваченное съ собой одѣяло. Понемногу двигаясь, я вошелъ, наконецъ, въ самую пекарню. Тутъ было тепло и еще сильнѣе пахло свѣже-выпеченнымъ хлѣбомъ. За стойкой суетился хозяинъ, брюнетъ восточнаго типа; онъ взвѣшивалъ караваи, рѣзалъ ихъ, принималъ деньги и увѣрялъ, что хлѣба хватитъ на всѣхъ, и что нечего торопиться и ломиться въ двери.
Получивъ свою долю, я съ облегченнымъ сердцемъ вышелъ на улицу и направился домой.
Я шелъ и прислушивался къ стрѣльбѣ: мнѣ казалось, что за два часа моего стоянія въ хвостѣ, она стала гораздо ближе. Но на улицахъ тревоги не замѣчалось. Попадавшіеся на встрѣчу прохожіе спѣшили по своимъ дѣламъ и съ завистью посматривали на мою ношу.
Явившись домой, я засталъ Анну Егоровну на кухнѣ; она колола щепки, собираясь ставить самоваръ. Я положилъ хлѣбъ на столъ и принялся помогать ей.
— А гдѣ же братъ? — спросила она.
Я разсказалъ, что, не дождавшись очереди, онъ куда-то исчезъ съ одѣяломъ и больше не появлялся.
— Соня и мама спятъ. Будемъ пить чай одни.
Мы сѣли за столъ вдвоемъ. Я былъ очень голоденъ и съ большимъ удовольствіемъ принялся за горячій чай и теплый хлѣбъ. Жизнь сразу показалась болѣе привлекательной. Но наше мирное чаепитіе неожиданно было прервано тяжелымъ гуломъ, отъ котораго задребезжали всѣ окна.
Я схватилъ фуражку, накинулъ шинель и выбѣжалъ на дворъ.
Артиллерія била еще ближе; пулеметы строчили во всю. Я выглянулъ на улицу. Прохожихъ было мало. Тѣ, которые шли съ Крещатика къ Еврейскому базару, были болѣе или менѣе спокойны;
они иногда только останавливались, прислушивались, но все-таки продолжали свой путь. А на встрѣчу имъ снизу бѣжали другіе.
Эти были уже въ паникѣ. Они говорили, что большевики заняли окраину Кіева.
Я стоялъ и думалъ: что-же дѣлать? Еще наканунѣ вечеромъ всѣ учрежденія, штабы, контръ-развѣдка были на своихъ мѣстахъ и не помышляли эвакуироваться.
Я рѣшилъ пойти на Крещатикъ и узнать, въ чемъ дѣло. Проходя мимо контръ-развѣдки, я ничего особеннаго не замѣтилъ: былъ какой-то праздникъ, и двери были закрыты. Я побѣжалъ дальше, расчитывая, что многочисленныя вербовочныя канцеляріи, находившіяся на Крещатикѣ, могли лучше знать положеніе дѣлъ, благодаря близкому сосѣдству со штабомъ генерала Бредова.
На бѣду, чортъ меня занесъ въ канцелярію не то Конно-Гвардейскаго, не то Кирасирскаго полка. Въ большой комнатѣ я увидѣлъ трехъ здоровыхъ корнетовъ. Одинъ изъ нихъ, стоя передъ зеркаломъ, дѣлалъ проборъ на головѣ, а два другихъ играли въ шахматы.