— Вы кто такой? — спросилъ онъ меня.
Я назвалъ свою фамилію.
— Вы военный?
— Да.
— Офицеръ?
— Офицеръ, теперь я въ періодѣ реабилитаціи.
— Это ничего; я самъ такой же.
— Но въ чемъ дѣло? — не понималъ я.
— Намъ приказано задерживать всѣхъ военныхъ, какъ офицеровъ, такъ и чиновниковъ. Идите въ роту, явитесь къ коменданту зданія и назовите себя.
Я вошелъ въ низкія парадныя двери и очутился въ вестибюлѣ.
Тутъ толкалось, видимо, безъ всякой цѣли, много офицеровъ. Одни прохаживались, другіе сидѣли на подоконникахъ и смотрѣли на улицу. У стѣнъ грудами лежали и стояли русскія, французскія, нѣмецкія, австрійскія винтовки, всѣ уже довольно изношенныя, съ побѣлѣвшими прикладами. Было душно, накурено, но спокойно. Я обратился къ низенькому прапорщику, который сидѣлъ на деревянномъ ящикѣ и вертѣлъ въ рукахъ цѣпочку отъ часовъ.
— Коллега, гдѣ тутъ комендантъ?
— Не знаю, а вамъ на что?
— Я шелъ по улицѣ; меня остановили и сказали, чтобы я пришелъ сюда и явился коменданту.
— Меня тоже такъ поймали. Но никто не знаетъ, гдѣ комендантъ.
Я спросилъ еще двухъ человѣкъ, никто не зналъ. Въ недоумѣніи я отправился наверхъ. Здѣсь было еще больше народу, и, что тутъ происходило, трудно было понять съ перваго взгляда. Только приглядѣвшись, я разобрался, наконець, въ чемъ дѣло. Здѣсь наспѣхъ формировали взводы и роты; сформированныя роты выстраивались въ большомъ залѣ, получали винтовки и, стуча прикладами по паркету, уходили туда, гдѣ гремѣли выстрѣлы. А выстрѣлы были совсѣмъ близко, иногда по темнымъ стволамъ деревьевъ пробѣгалъ огненный отблескъ гдѣ-то близко стрѣлявшей пушки. Я подошелъ къ окну. По улицѣ, по обоимъ тротуарамъ, катился живой потокъ. Всѣ спѣшили къ Цѣпному мосту. Среди пѣшеходовъ странно выдавались своей формой два французскихъ офицера;
они шли быстро, съ растерянными лицами, безъ всякихъ вещей, даже безъ пальто. Они иногда останавливались, пытались что-то спросить, но потокъ обтекалъ ихъ, и, не получивъ отвѣта, они снова бѣжали съ толпой.
Очевидно, иностранныя миссіи также не были предупреждены добровольцами.
Я сидѣлъ на подоконникѣ и не двигался. Брать въ руки винтовку мнѣ не хотѣлось. Вѣры во мнѣ уже больше не было.
У стѣны, недалеко отъ меня, сидѣли артиллерійскій офицеръ и интендантскій чиновникъ въ буркѣ. Наклонившись къ офицеру и оглядываясь вокругъ, чиновникъ вполголоса говорилъ, что дверь, выходившая на задній ходъ, не охраняется, и этимъ путемъ можно выйти въ садъ, а оттуда, черезъ боковыя ворота, и на улицу. Я смотрѣлъ на нихъ и невольно прислушивался къ ихъ разговору.
Оба имѣли видъ звѣрей, пойманныхъ въ капканъ. Увидѣвъ, что я наблюдаю за ними, чиновникъ замолчалъ. Посидѣвъ съ минуту, они встали и пошли къ двери налѣво; ихъ никто не задерживалъ.
Оба благополучно скрылись.
Черезъ минуту ко мнѣ подошелъ саперный поручикъ, съ инженернымъ значкомъ на кителѣ. У него было спокойное и пріятное лицо. Въ темной бородкѣ уже проглядывала сѣдина.
— Вы уже записались? — спросилъ онъ.
— Нѣтъ еще.
— Не хотите ли поступить въ мой взводъ? Мнѣ не хватаетъ трехъ человѣкъ.
Я согласился. Найдя еще прапорщика и поручика, мой новый командиръ выстроилъ взводъ въ залѣ, пересчиталъ людей и записалъ ихъ имена и фамиліи. Потомъ стали раздавать оружіе. Мнѣ попалась старая однозарядная французская винтовка системы «Gras», стрѣлявшая тупоконечной пулей въ мѣдной оболочкѣ. Въ оба кармана шинели я положилъ по десятку патроновъ. Потомъ раздалась команда, и мы вышли на улицу. Около подъѣзда стояло нѣсколько телѣгъ, нагруженныхъ винтовками и патронными ящиками. Телѣги тронулись первыми, наша рота пошла за ними.
Артиллерія била гдѣ-то около Крещатика; иногда изъ оконныхъ рамъ со звономъ вылетали стекла. Улица во всю ширину была запружена стремительно мчавшейся толпой. Весь Кіевъ сорвался съ мѣста. Уходили всѣ — рабочіе, чиновники, торговцы, люди хорошо одѣтые и плохо одѣтые, молодые, старые, женщины, дѣти. Бѣжали даже собаки. Это уже было не бѣгство, а исходъ. Нѣкоторые ѣхали въ экипажахъ, другіе — на извозчикахъ, а кто — и на крестьянской подводѣ. Но большинство шло пѣшкомъ. Попадались и собственные автомобили. Ихъ владѣльцы съ членами своихъ семей сидѣли среди вороховъ всего того, что удалось схватить дома на скорую руку: