Ротные и взводные командиры, увидѣвъ Драгомирова, забѣгали и засуетились, собирая разбредшихся подчиненныхъ.
Когда всѣ были выстроены, Драгомировъ обратился съ рѣчью.
Говорилъ онъ о томъ, что доблестное офицерство, пройдя съ пѣснями по Кіеву, изгонитъ, конечно, красную сволочь. Обращался онъ исключительно къ офицерству, хотя среди насъ были и солдаты-добровольцы.
Главное руководство операціей онъ бралъ на себя; начальникомъ же нашего отряда онъ назначилъ какого-то полковника, фамиліи котораго я не помню. Полковникъ и его штабъ должны были находиться у моста.
Сказавъ рѣчь, Драгомировъ уѣхалъ. Послѣ его отъѣзда наши командиры стали уравнивать число людей въ ротахъ и раздавать оружіе тѣмъ, у кого его не было.
Покончивъ съ этимъ, насъ распустили съ убѣдительной просьбой далеко не уходить.
Когда, наконецъ, солнце зашло, и сумерки стали густѣть, раздалась команда строиться. Строились утомительно долго. Каждый хотѣлъ быть съ родственникомъ или знакомымъ. Я никого не зналъ, и мнѣ было безразлично, гдѣ ни стоять. Впереди меня, помню, оказался высокій студентъ-политехникъ, позади — низкій, съ большимъ туго-набитымъ ранцемъ. Наша рота, наконецъ, построилась. Раздалась команда ротнаго, и въ колоннѣ, по отдѣленіямъ, мы двинулись въ путь.
На мосту, помня наставленія Драгомирова, затянули было пѣсню. Но сколько разъ ни начинали, все выходило фальшиво и неестественно. Такъ и бросили.
Пройдя мостъ и поднявшись немного вверхъ, всѣ роты остановились. Командиры ротъ и остальное начальство стали совѣщаться, что дѣлать дальше. Никто точно не зналъ, есть ли еще добровольцы въ Кіевѣ, или нѣтъ. О большевикахъ говорили, что они засѣли у Никольскихъ воротъ. Относительно Подола тоже не было извѣстно, въ чьихъ онъ рукахъ. Но какой-то голосъ въ темнотѣ сказалъ, что тамъ дѣйствуютъ Государственная стража и Петроградскій гвардейскій полкъ.
— Это уже легче. Тогда большевикамъ нельзя будетъ отрѣзать насъ отъ моста, — сказалъ кто-то вблизи.
— Положимъ, это еще вилами на водѣ писано, — отвѣтилъ другой — теперь-то въ полкахъ не наберешь часто и полсотни людей. А на Государственную стражу надежда плохая.
Пока наше начальство совѣщалось, я разговорился со своими сосѣдями-студентами. Оба были кіевляне. Высокій выскочилъ изъ дому передъ самымъ прибытіемъ большевиковъ и ничего не успѣлъ съ собой захватить; маленькій же разсказалъ, что жена успѣла собрать ему кое-что на дорогу, но сама осталась въ городѣ. А нѣкоторые изъ ихъ знакомихъ, повѣривъ воззваніямъ кіевскаго губернатора, что большевики разбиты, вернулись домой. Высокій признался, что онъ не умѣетъ обращаться съ винтовкой и даже не знаетъ, какъ ее заряжать.
У моста намъ пришлось стоять долго. Нѣкоторые потихоньку даже покуривали; красные огоньки папиросъ странно вспыхивали среди чернильнаго мрака.
Иногда слышался заглушенный мягкимъ грунтомъ топотъ лошадей, спускавшихся откуда-то сверху. Тихо говорившіе люди коротко обрывали разговоры. Наступала жуткая тишина. Всадники проѣзжали мимо насъ, совсѣмъ не подозрѣвая, что въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нихъ находится нѣсколько сотъ человѣкъ.
У самаго моста всадниковъ окликали часовые. Это все были кубанцы; откуда они ѣхали, мнѣ не удалось разслышать.
Наконецъ, послѣ длинныхъ переговоровъ, общій пленъ былъ выработанъ, каждой ротѣ былъ назначенъ свой участокъ, и дана опредѣленная задача.
Послѣ короткаго молчанія раздалась тихая команда строиться.
Строились долго. Благодаря кромѣшной тьмѣ, роты перепутались; трудно было найти свое прежнее мѣсто; мои студенты куда-то исчезли; мы долго искали другъ друга.
Наконецъ, кое-какъ построились, и роты пошли наверхъ. Дорога была скользкая, грязная, съ глубокими рытвинами. Одни отставали, другіе уходили впередъ; нѣкоторые падали, слышался иногда лязгъ винтовокъ. Насъ часто обгоняли темныя фигуры и спрашивали, какая это рота, какой взводъ. На время даже забыли о большевикахъ.
Неожиданно черезъ густую еще листву деревьевъ блеснулъ свѣтъ. Сдѣлавъ еще шаговъ пятьсотъ, мы подошли къ широкой мощеной улицѣ, которая подъ прямымъ угломъ пересѣкала намъ путь. Не переходя улицы, нашъ отрядъ остановился и сталъ къ сторонкѣ. Судя по будкѣ и шлагбауму, мы находились у старой заставы. Нигдѣ въ домахъ не было огней. Все было мертвенно-тихо. На противоположной сторонѣ шипя горѣли два большихъ электрическихъ фонаря. Они словно говорили, что въ этой тьмѣ все-таки есть гдѣ-то разумное начало.