Начали снова совѣщаться. Первой ротѣ выпало на долю занять участокъ отъ Никольскихъ воротъ и дальше влѣво; нашей, второй,
— держать Печерскъ, войдя въ связь съ первой; третья должна была распространиться отъ нашего лѣваго фланга дальше. Пунктъ, гдѣ мы сейчасъ находились, былъ выбранъ мѣстомъ стоянки для штаба, а въ случаѣ неудачи — было приказано отступать къ мосту.
Во время разговоровъ, сзади послышался стукъ колесъ; подъѣхали повозки перевязочнаго пункта. Съ передней телѣги сошла, мелькая бѣлымъ платочкомъ, сестра милосердія. Въ темныхъ молчаливыхъ рядахъ она искала кіевлянъ и разспрашивала о судьбѣ знакомыхъ и родныхъ.
Голосъ у нея былъ спокойный, бодрый; видимо, ее мало безпокоили своимъ близкимъ присутствіемъ затаившіеся большевики.
Роли, наконецъ, были распредѣлены. Всѣ на минуту смолкли.
Какое-то раздумье охватило всю массу.
— А сколько большевиковъ въ городѣ? — спросилъ въ темнотѣ басъ.
— Жители говорили, что вошло нѣсколько полковъ; дивизія или около этого; тысячъ пять или шесть, значитъ, — отвѣтилъ кто-то басу.
— Первымъ вошелъ Таращанскій полкъ, а за нимъ и другіе,
— сообщилъ третій.
— Въ одномъ Таращанскомъ полку около пяти тысячъ, — сказалъ басъ.
Ему никто не отвѣтилъ.
Въ нашемъ отрядѣ было всего 700-800 человѣкъ и безъ всякихъ, къ тому же, резервовъ.
Борьба выходила, какъ будто, слишкомъ неравная.
Словно отвѣчая на это настроеніе, изъ темноты раздался голосъ:
— Господа, пощады отъ большевиковъ намъ не будетъ. Мы всѣ въ безвыходномъ положеніи. Намъ остается только одно — идти впередъ. Не всѣхъ же они перебьютъ.
Эта рѣчь была послѣднимъ напутственнымъ словомъ.
Пришлось немного подождать, пока не прибылъ, мягко работая машиной, броневой автомобиль. Онъ проѣхалъ впередъ и сталъ у шлагбаума. Пулеметчикъ попробовалъ механизмъ пулемета, поднялъ щитъ и ожидалъ приказаній. Пронеслась тихая команда, головная рота зашевелилась; автомобиль плавно въѣхалъ на улицу и повернулъ къ Никольскимъ воротамъ.
Подъ его прикрытіемъ двинулись цѣпи. Люди шли одинъ за другимъ, по тротуарамъ, съ каждой стороны мостовой. Шли осторожно, слегка согнувшись, зорко вглядываясь впередъ. Скоро броневикъ и цѣпи исчезли въ глубинѣ неосвѣщенной улицы. Прошла минута напряженнаго ожиданія. Грянули первые выстрѣлы, затрещалъ чей-то пулеметъ. Надъ головой на разные тона засвистѣли пули. Наступила наша очередь. Мы быстро перешли улицу, вошли въ темный переулокъ наискосокъ и стали подъ защиту дома. Когда всѣ собрались, ротный командиръ указалъ, куда какой взводъ долженъ былъ направиться, повторилъ еще разъ о необходимости держать связь справа и слѣва и назвалъ улицу, гдѣ онъ будетъ находиться.
Сдѣлавъ всѣ эти распоряженія, онъ приказалъ выслать дозоры — впередъ и въ стороны. Вслѣдъ за дозорами, минутъ черезъ пять, отправилась вся рота. Шли тихо, каждый взводъ отдѣльно отъ другого; иногда попадались горѣвшіе фонари, тогда шли еще осторожнѣе, еще ближе прижимаясь къ стѣнамъ черныхъ, молчаливыхъ домовъ.
Я былъ назначенъ въ команду связи и шелъ около ротнаго командира, засунувъ руки въ карманы и перебирая холодные, твердые патроны.
При свѣтѣ фонаря мнѣ удалось его разглядѣть — это былъ еще совсѣмъ молодой поручикъ-авіаторъ. Онъ былъ совершенно спокоенъ и иногда заговаривалъ вполголоса со мной. Проходя мимо большого многоэтажнаго дома, онъ остановился и оглядѣлся. Все было темно. Только на самомъ верху свѣтилось окно.
— Вотъ домъ, гдѣ я живу, — сказалъ онъ, — а это окно — комната моей жены.
Крайнимъ лѣвымъ флангомъ нашей роты предполагалась по заданію Собачья тропа. Этотъ же пунктъ ротный командиръ выбралъ мѣстомъ своей стоянки. Остальные взводы, позиціи которыхъ находились болѣе вправо, постепенно отрывались и незамѣтно уходили впередъ въ глубокую, тихую тьму.
Вдругъ впереди насъ послышался грохотъ. Черезъ минуту явились дозорные и сообщили, что ѣдетъ большой обозъ, по чей — въ темнотѣ нельзя было узнать. Быстро разсыпавшись въ цѣпь, мы стали ожидать его приближенія. Показались переднія телѣги. Дозорные выскочили изъ-за угла, заступили дорогу и окликнули. Тревога оказалась напрасной; это былъ обозъ Волчанскаго партизанскаго отряда, ѣхавшій изъ Василькова. Всѣ вздохнули свободно. О большевикахъ волчанцы ничего не знали;