мы предупредили ихъ, что большевики очень близко, и снова пошли дальше.
Въ глубокомъ мракѣ мы пришли, наконецъ, къ мѣсту назначенія. Это была глухая улица, съ обѣихъ сторонъ застроенная интендантскими складами. Внизъ отъ нея шелъ крутой оврагъ.
Въ чернильной темнотѣ мы заняли подъ караульное помѣщеніе небольшое каменное зданіе — очевидно, бывшую квартиру или канцелярію. Ротный командиръ немедленно распорядился поставить караулы и выслать впередъ секреты. Кончивъ съ этимъ, мы расположились въ помѣщеніи съ тѣми удобствами, какіе могли дать голыя стѣны и длинныя скамейки. Многіе закурили и стали разговаривать, нѣкоторые вышли на воздухъ. Вышелъ и я. Ночь была темная и холодная. Не доходя до тропинки, которая шла вдоль обрыва, у телефоннаго столба расположился часовой съ подчаскомъ. Они прислушивались и всматривались. Было тихо. Иногда на нѣсколько мгновеній поднималась гдѣ-то перестрѣлка. Ясно различались выстрѣлы французскихъ винтовокъ и русскихъ. Потомъ снова наступала тишина. Издали доносился отчаянный женскій крикъ: кого-то грабили, а можетъ быть, и убивали. Прямо черезъ оврагъ чувствовался Кіевъ — темный, неспящій, тревожный. Тамъ не было ни одного огонька. Единственное исключеніе представлялъ огромный многоэтажный домъ, освѣщенный снизу до верху. Бѣлые молчаливые огни наводили жуть: они казались сверхъестественными.
— Гдѣ это свѣтится? — спросилъ часовой у подчаска.
— Не знаю. Можетъ быть, большевики въ контръ-развѣдкѣ шарятъ.
— Едва ли. Ее отсюда, кажись, не видать...
Пришли люди, высланные для связи изъ другихъ взводовъ.
Они разсказывали, что большевики ведутъ себя тихо и желанія переходить въ наступленіе не обнаруживаютъ. Наши секреты привели двухъ плѣнныхъ красноармейцевъ, цыгана и костромича. Ротный командиръ сталъ ихъ допрашивать. Цыганъ былъ вертлявъ и болтливъ. Онъ говорилъ о какой-то большевицкой кавалеріи съ пиками, посланной намъ въ обходъ, и осторожно освѣдомлялся, будутъ его разстрѣливать или нѣтъ. И если да — то когда: сейчасъ или погодя. Костромичъ представлялъ полную сму противоположность; это былъ степенный мужиченко; онъ говорилъ, что большевики даютъ мало хлѣба, что онъ мобилизованный и больше ничего не знаетъ. Послѣ допроса ихъ обоихъ увели куда-то въ тылъ.
Около полуночи отъ Никольскихъ воротъ разъ за разомъ блеснули два огня. Два снаряда со свистомъ пронеслись надъ нами и съ трескомъ разорвались на сосѣдней улицѣ. Черезъ минуту появился темнокрасный кругъ. Онъ быстро накаливался. Затѣмъ вдругъ взметнулось высокое пламя. Оно быстро увеличивалось, словно горѣла солома или сѣно. Розовый свѣтъ залилъ улицу и караульное помѣщеніе. Было видно, какъ у пламени копошились черныя фигуры; но изъ-за треска падавшихъ балокъ ничего нельзя было слышать.
— Должно быть, большевики стрѣляютъ зажигательными снарядами, — сказалъ ротный командиръ.
— Можетъ быть, они наступать хотятъ и, поэтому, иллюминацію устраиваютъ, — отозвался офицеръ въ одномъ парусиновомъ кителѣ, безъ шинели.
Пожаръ скоро сталъ тухнуть, а справа поднялась частая перестрѣлка, и донесся безпокойный бой пулемета.
— Пойдите въ сосѣдній взводъ, узнайте, какія у нихъ новости, — обратился ко мнѣ ротный командиръ, — будьте только осторожнѣе.
Я попробовалъ, какъ ходитъ затворъ, нахлобучилъ поглубже фуражку и, пройдя часового, повернулъ по дорожкѣ направо. Послѣ пожара стало еще какъ будто чернѣе. Я буквально ничего не видѣлъ. И эту часть города я къ тому же зналъ очень плохо. Послѣ дорожки я вышелъ на неосвѣщенную улицу и пошелъ по тротуару.
Тротуаръ скоро кончился, и я попалъ въ тупикъ. Пришлось вернуться обратно и взять правѣе. Въ ночной темнотѣ я скорѣе угадывалъ, чѣмъ видѣлъ, небольшіе дома, длинные злборы, пустыри.
Нѣсколько разъ запинался о крыльца. Шелъ я такъ съ четверть часа и вдругъ почувствовалъ, что сбился. Оріентироваться было не на что, перестали даже стрѣлять. Я пошелъ тише. Совершенно неожиданно изъ темнаго узкаго переулка я вышелъ на длинную улицу; на ея противоположныхъ концахъ горѣло по фонарю, но сама она была черная, какъ китайская тушь. Подумавъ, я повер- нулъ направо. Въ этотъ моментъ сзади послышался шумъ. Я обернулся. Съ другого конца по улицѣ ѣхалъ автомобиль съ зажженными огнями. Я вспомнилъ, что у насъ, кромѣ броневого, другихъ автомобилей не было, а, судя по всему, это была легковая машина. Надо было куда-нибудь спрятаться. Въ это время я находился у длиннаго, низкаго забора. Перелѣзть уже было поздно. Я поднялъ воротникъ, спряталъ винтовку подъ шинель и сталъ лицомъ къ забору. Я надѣялся, что сѣрая шинель, заборъ и низко нависшіе надъ нимъ кусты сдѣлаютъ мою фигуру незамѣтной. Автомобиль приближался. Мое сердце больно колотилось.