На перевязочный пунктъ, помѣщавшійся въ зданіи гимназіи, начали приносить тяжело раненыхъ; легко-раненые приходили сами. По мѣрѣ того, какъ солнце поднималось, огонь большевиковъ замѣтно усиливался. Къ нимъ, несомнѣнно, подходили резервы.
Пришелъ ротный командиръ и спросилъ, какъ идутъ дѣла.
Мы разсказали ему, что знали. Онъ написалъ записку, передалъ ее мнѣ и приказалъ отнести въ штабъ отряда, находившійся у моста. Я отправился. Пріятно было пройтись послѣ безсонной ночи и полюбоваться на залитыя солнцемъ дали за Днѣпромъ.
Несмотря на осень, высокій кіевскій берегъ тонулъ въ зелени.
Спускаясь внизъ по зигзагамъ дороги, я выходилъ иногда на открытыя пространства. Откуда-то взявшіяся пули начинали пѣть надъ головой; приходилось поскорѣй миновать эти мѣста. Подъ однимъ деревомъ виднѣлась большая лужа крови, валялись обрывки бинта, куски ваты. Кого-то, очевидно, хватило. По дорогѣ одинъ изъ встрѣчныхъ офицеровъ разсказалъ, что на разсвѣтѣ большевики выпустили по мосту нѣсколько спарядовъ, но каждый разъ съ большимъ недолетомъ.
У самаго моста я увидѣлъ группу офицеровъ. Это и былъ штабъ отряда. Я передалъ донесеніе нервно-ходившему полковнику съ георгіевской ленточкой. Онъ торопливо распечаталъ его, прочелъ и положилъ въ карманъ. Потомъ, разсказавъ о ночныхъ событіяхъ, я отправился обратно. На половинѣ дороги, съ открытаго мѣста, на другомъ берегу Днѣпра, ясно виднѣлись чьи-то черныя цѣпи. Однѣ изъ нихъ наступали къ мосту, что велъ на Подолъ, другія — къ Цѣпному мосту. Нѣсколько человѣкъ присматривалось къ этимъ цѣпямъ. Одни говорили, что это большевики, другіе, что струковцы. Какъ я узналъ впослѣдствіи, это были, дѣйствительно, струковцы, производившіе развѣдку. Явившись къ ротному командиру, я доложилъ ему обо всемъ.
Когда мы разговаривали, принесли носилки, покрытыя гимна- зической шинелью. Изъ-подъ нея виднѣлись ноги въ забрызганныхъ грязью штиблетахъ.
Носильщики поставили свою ношу у входа и сѣли съ нами.
— Кто это? — спросили ихъ.
— Гимназистъ какой-то. Пуля ему въ лобъ попала. Сначала еще двигался, а потомъ пересталъ. Должно быть, умеръ. А храбрый мальчуганъ былъ.
Изъ гимназіи вышла дама въ сѣромъ платьѣ, за ней докторъ.
Докторъ остался на крыльцѣ, дама сошла на тротуаръ. Она посмотрѣла на носилки, подошла и откинула шинель.
И тутъ же сразу опустилась и приникла головой къ тѣлу.
— Колечка, Колечка, заинька мой!.. — разнесся крикъ, и слѣдомъ за нимъ — острый, раздѣленный спазмами, хохотъ. Всѣ невольно встали. А дама то пригибалась къ тѣлу, то снова откидывалась. Глаза, у нея страшно расширились, они были безумны.
Подошелъ докторъ; открылъ одинъ глазъ, потомъ другой; пощупалъ пульсъ, послушалъ сердце. И сталъ въ сторону: дѣлать ему было нечего.
А мать цѣловала лицо убитаго, цѣловала рану, прижималась къ тѣлу.
— Зайчикъ мой, Колечка мой, ласковый мой!...
Хотѣли унести тѣло — не позволила; хотѣли ее увести — не шла.... А потомъ сразу вдругъ ослабѣла, притихла, постарѣла.
Отошла даже отъ тѣла, сѣла на ступеньку и тихонько запѣла, какъ поютъ дѣтямъ, когда они засыпаютъ:
Жилъ-былъ зайчикъ сѣренькій, Маленькій, хорошенькій....
Мама зайчика...
Трещали пулеметы, разгоралась перестрѣлка, со свистомъ носились пули. А мать была въ какомъ-то другомъ пространствѣ и другомъ времени.
— Пойдемте отсюда, —сказалъ ротный командиръ. Мы перешли на другое мѣсто.
— А надо правду сказать, — замѣтилъ штабсъ-капитанъ съ просѣдью, — теперь эти мальчуганы смѣлѣе насъ.
— У нихъ душа свѣжая, — отвѣтилъ ему сосѣдъ, — а мы устали...
— А вѣдь того, что происходитъ сейчасъ, могло бы совсѣмъ и не быть, — продолжалъ штабсъ-капитанъ, — на регистрацію явилось 15 тысячъ офицеровъ. Изъ нихъ можно было составить прекрасный корпусъ. Прямо корпусъ побѣды. Теперь 800 человѣкъ не только держатся, но даже нападаютъ. Что бы сдѣлали 15 тысячъ людей?
— А гдѣ эти 15 тысячъ?
— Да разбѣжались, пока тянулась реабилитація.
Всѣ замолчали.
Вдругъ воздухъ затрясся отъ орудійныхъ выстрѣловъ, раздалось ура. Мы переглянулись. Винтовки нервно заходили въ рукахъ. — Кто?
Скоро все объяснилось. Намъ на помощь пришелъ Волчанскій партизанскій отрядъ. Послѣ нѣсколькихъ никчемныхъ атакъ, волчанцы, не обращая вниманія на пулеметный огонь, на рукахъ вкатили одно орудіе, какъ разъ противъ большевицкихъ позицій и въ упоръ стали разстрѣливать ихъ. Большевики дрогнули и побѣжали. За ними погнались. Сейчасъ шелъ бой.