Изъ команды связи я попалъ въ сторожевое охраненіе на улицѣ, которая идетъ вдоль ипподрома. Тутъ пришлось пробыть нѣсколько часовъ, въ ожиданіи, пока не повернется, такъ сказать, ось событій, и не перемѣнится place d’armes. Мы стояли жидкой цѣпочкой — двѣсти, триста шаговъ другъ отъ друга. Мѣсто, гдѣ происходилъ самый бой, было отдѣлено отъ насъ большимъ застроеннымъ пространствомъ. Оттуда пули къ намъ залетать не могли. Равнымъ образомъ, не могли, какъ будто, мы слышать и ружейныхъ выстрѣловъ. А, между тѣмъ, воздухъ надъ нами звенѣлъ отъ роя пуль, и слышались частые, порой и не винтовочные, выстрѣлы. Сойдясь на минуту, мы говорили о странности этого явленія и поскорѣе расходились. Нѣкоторые, уставъ отъ непрерывнаго напряженія, прижимались къ стѣнамъ домовъ, другіе садились или ложились на мостовую, а третьи, съ винтовкой на изготовку, слѣдили за подозрительными домами. Моего сосѣда въ ту минуту, когда онъ подходилъ ко мнѣ, хватила пуля и притомъ, видимо, разрывная. Его повели на перевязочный пунктъ. На правой рукѣ выше локтя виднѣлась громадная рваная рана. По рукаву струйкой бѣжала кровь и красной полосочкой падала на камни. Раненый шелъ, слегка качаясь. Лицо у него было страшно блѣдное, глаза закрыты. Словно обрадованныя, пули залетали въ еще большемъ количествѣ. Одна ударила въ заборъ, другая чиркнула камень у ноги и расплюснулась. Я поднялъ пулю. Отъ нея мало, что осталось. Но, насколько можно было судить, это была пуля небольшого калибра. Я спрятался за дерево и сталъ наблюдать. Но передо мной, въ глубину, былъ цѣлый лабиринтъ домовъ самыхъ разныхъ высотъ и подъ самыми разными углами. Найти что-нибудь въ этомъ нагроможденіи было просто невозможно. Ясно было только одно, что, кромѣ явнаго врага, у насъ были еще и тайные, прятавшіеся гдѣ-то по сосѣдству. Наконецъ, послѣ двухъ или трехъ часовъ стоянія, получился приказъ:
всему сторожевому охраненію стянуться къ гимназіи. Не знаю, какъ другіе, а я съ удовольствіемъ покинулъ свое мѣсто. На перекресткѣ у гимназіи было много народу. Нѣсколько женщинъ расположились на улицѣ съ ведрами горячаго чая и пшенной каши, угощая защитниковъ Кіева. Защитники, голодные и измазанные, были рады возможности подкрѣпитъся. Другія сострадательныя души раздавали хлѣбъ и колбасу. У самой заставы, изъ-за чего-то спорила группа офицеровъ. Я подошелъ къ нимъ. Предметомъ спора была телѣга, нагруженная папиросами и консервами.
— Это телѣга наша, — говорилъ блѣдный рыжій офицеръ, — мы ее отняли у большевиковъ и поставили здѣсь въ кусты.
— Мы ее нашли и не отдадимъ, — заявилъ одинъ изъ сидѣвшихъ на козлахъ, — около нея никого не было; телѣга наша.
— Около нея никого и быть не могло, мы ее поставили и снова вернулись въ бой; у насъ не было людей охранять ее.
Сидѣвшіе на козлахъ упорствовали.
— Да что съ ними разговаривать? Пусть скажутъ, гдѣ они были все это время, — раздался чей-то голосъ.
— Правильно — загудѣла толпа, — этихъ молодчиковъ что-то здѣсь не было видно...
— За мостомъ скрывались, поближе къ штабамъ. А какъ легче стало — явились: и мы пахали.
— Прямо прикладомъ ихъ съ телѣги, что тутъ канитель тянуть?..
Когда сидѣвшіе на телѣгѣ заворочались, словно ища свидѣтелей или сочувствія, я увидѣлъ тѣхъ самыхъ корнетовъ, которые назвали меня сѣятелемъ паники и приказали арестовать. Но въ тол- пѣ они не узнали меня.
Бросивъ возжи, они сошли съ козелъ подъ градомъ насмѣшекъ.
Вскорѣ подошли и остальныя роты. Наша роль кончилась: волчанцы и Якутскій полкъ преслѣдовали отступавшихъ большевиковъ.
Я получилъ пачку папиросъ, банку консервовъ, поѣлъ каши и напился чаю. Послѣ ѣды мной сразу овладѣло чувство глубокой усталости. Я присѣлъ на край тротуара. Вокругъ говорили о только что минувшихъ событіяхъ, передавали, кто убитъ, кто раненъ.
Перепуганные жители показывались въ воротахъ и разсказывали, какъ они боялись, что большевики останутся господами города. Подъ вечеръ, изъ-за моста, появились бѣглецы и потянулись въ Кіевъ. Отдохнувъ, я сталъ искать ротнаго командира спросить, какъ будетъ дальше, но не нашелъ его. Нашъ отрядъ считался, очевидно, распущеннымъ, и всѣ офицеры, группами и одиночками возвращались къ себѣ. Пошелъ и я.