— Я высланъ отъ второй роты для связи со штабомъ. Кому я долженъ явиться?
Мы направили его къ адъютанту. Минутъ черезъ пять онъ вернулся и подсѣлъ къ намъ. Завязался разговоръ. Какъ оказалось, вторая рота охраняетъ желѣзно-дорожный мостъ, при очень тяжелыхъ условіяхъ: мѣсто опасное, вдали отъ всякаго жилья, и имъ всѣмъ приходится мерзнуть въ открытомъ полѣ. Вновь пришедшій радъ былъ очутиться въ жиломъ помѣщеніи, гдѣ было свѣтло, тепло и сравнительно безопасно. Изъ дальнѣйшаго разговора выяснилось, что нашъ новый компаньонъ — молодой пред- ставитель русской науки, Макшеевъ.
Народу стало подходить все больше и больше: это были высланные отъ частей для связи со штабомъ. Въ ожиданіи приказаній, всѣ сидѣли въ большой залѣ и говорили о недавнихъ событіяхъ. Особенно интересовались судьбой контръ-развѣдки:
успѣла-ли она эвакуировать дѣла о реабилитировавшихся офицерахъ. Показанія нѣкоторыхъ изъ нихъ были настолько чистосердечны и подробны, что родственники и близкіе очутились бы въ большой опасности, овладѣй большевики этимъ матеріаломъ.
— А сколько большевиковъ среди самихъ контръ-развѣдчиковъ? — замѣтилъ одинъ изъ говорившихъ.
Кто-то принесъ слухъ, что реабилитація отмѣняется. Это извѣстіе было принято равнодушно.
— Распылились офицеры — замѣтилъ капитанъ безъ лѣвой руки, — и ихъ ужъ никакія амнистіи не вернутъ.
Всѣ промолчали, точно согласились. Пришелъ командиръ Макшеева и сообщилъ, что сейчасъ долженъ явиться новый человѣкъ для связи, а Макшеевъ свободенъ и, если хочетъ, можетъ идти домой.
Макшеевъ обрадовался. Онъ уже пять дней не былъ дома и не зналъ, что сталось съ женой и квартирой. Но идти одному ему не хотѣлось. Онъ предложилъ мнѣ пойти къ нему и переночевать. Я согласился; получивъ разрѣшеніе, захватилъ винтовку, и мы вышли. Шли не спѣша и на ходу вполголоса разговаривали. Идти надо было далеко. Макшеевъ жилъ на Тургеневской улицѣ, и намъ предстояло пройти районы, опасные со всѣхъ точекъ зрѣнія. На Фундуклеевской мы разошлись на нѣсколько шаговъ;
такъ было выгоднѣе въ случаѣ нападенія. До Тургеневской добрались благополучно. Подходя уже къ его дому, мы услышали на другомъ концѣ улицы шумъ и голоса.
— Пойдемте, узнаемъ, въ чемъ дѣло, — сказалъ Макшеевъ.
Какіе-то люди, невидимые въ темнотѣ, стучали прикладами въ ворота и требовали, чтобы ихъ открыли. Но до самаго дома, откуда слышался стукъ, намъ дойти не удалось. При нашемъ приближеніи изъ ближайшаго палисадника вьттттла тѣнь и заступила дорогу.
— Стой, кто идетъ?
— Свои, — отвѣтилъ Макшеевъ.
— Кто свои?
— Изъ штаба генерала Бредова....
Человѣкъ приглядѣлся.
— Это офицеры, — крикнулъ онъ въ темноту.
— Ребята, что вы тутъ дѣлаете? — спросилъ мой спутникъ.
— Да, ничего, Ваше благородіе, — быстро затараторилъ человѣкъ, — мы только обыскъ дѣлаемъ, въ этомъ домѣ коммунистъ одинъ живетъ, такъ мы къ нему...
Подошли еще темныя неясныя фигуры.
— Ребята, — обратился къ нимъ Макшеевъ, — будьте справедливы, не дѣлайте зла!
— Ваше благородіе, — быстро залопоталъ первый голосъ, — мы совсѣмъ ничего, мы только къ коммунисту. А за себя не бойтесь, мы васъ не тронемъ.
Не будучи въ состояніи ничего измѣнить въ этотъ сумбурный моментъ, мы постояли и повернули назадъ.
Стучаться намъ въ квартиру Макшеева пришлось долго: испуганный дворникъ никакъ не рѣшался открыть воротъ. Наконецъ, узнавъ голосъ квартиранта, онъ заторопился и впустилъ насъ съ извиненіями.
— Такое время сейчасъ, — объяснялъ онъ, — не дай Богъ...
Всюду грабежъ...
— Какъ у насъ, все благополучно? — спросилъ Макшеевъ.
— Слава Богу, насъ еще не трогали, за то у сосѣдей побывали.
— Какъ барыня?
— Тоже слава Богу. Безпокоилась о васъ, конечно.
Мы поднялись по лѣстницѣ. Квартира была большая, хорошо обставленная, но очень холодная. Встрѣтила насъ прислуга. Она обрадовалась и побѣжала будить барыню.
Когда мы сидѣли уже за столомъ и ѣли, вышла жена Макшеева. Она не видѣла мужа съ утра 1-го октября и ничего не знала о немъ. Большевиковъ они боялись, но отъ нихъ приходилъ только къ дворнику какой-то комиссаръ спросить, нѣтъ ли въ домѣ «контръ-революціонеровъ».
Меня уложили въ кабинетѣ Макшеева. Подъ мягкимъ плюшевымъ одѣяломъ, на хорошемъ пружинномъ диванѣ, я быстро заснулъ и спокойно проспалъ до самаго утра.