Наконецъ, въ глубинѣ двора я увидѣлъ небольшой жилой домикъ, совсѣмъ спрятавшійся за сараями. Пренебрегая всѣми военными и гражданскими законами, я взялъ направленіе на привѣтливо освѣщенныя окна и несмѣло постучался въ дверь.
Мнѣ сейчасъ же открыли. Принятъ я былъ радушно. Въ домикѣ жилъ какой-то рабочій со своей семьей. Я попросилъ разрѣшенія обогрѣться, ссылаясь на холодъ и на легкую шинель. Меня провели въ слѣдующую комнату, гдѣ печка была еще теплая. Семья, видимо, ни въ чемъ не нуждалась. Меня напоили горячимъ чаемъ и дали хлѣба съ картофелемъ. Самъ хозяинъ имѣлъ какое-то отношеніе къ сараямъ и сказалъ, что въ нихъ хранятся запасы сахара, меда и патоки.
Оказалось, что къ нимъ всякій вечеръ заходятъ часовые съ этого поста и просятъ погрѣться.
— Мерзнутъ люди въ шинелишкахъ, теплаго никто не имѣетъ, жалко...
Отстоявъ свои часы, мы вернулись въ караульное помѣщеніе.
Тутъ было тоже невыносимо холодно. Не выдержавъ, я пошелъ бродить по гостиницѣ въ неясной надеждѣ найти уголъ потеплѣе.
И нашелъ большую, теплую, гостинничную кухню, которую немедленно и оккупировалъ. Въ теплѣ я почувствовалъ себя недурно, даже немного задремалъ. Какъ разъ въ моментъ, когда уже стали мерщиться какіе-то сны, меня снова позвали на постъ. На дворѣ было еще хуже: моросилъ дождь, дулъ сырой промозглый вѣтеръ. Мы кутались, бѣгали, прыгали, а потомъ выломали доску въ заборѣ и устроили небольшой костерчикъ.
— Хорошо, — сказалъ мой компаньонъ, подкладывая въ костеръ кусокъ доски, — тепло — значитъ хорошо. Не выношу холода.
— Вы южанинъ?
— Сѣверянинъ. Но тянетъ непреодолимо къ югу. Послѣ перваго гнойнаго плеврита осталось желаніе всегда быть въ теплѣ.
Надѣвать много шерстяныхъ вещей — не могу. Дѣлается тяжело.
А теплый воздухъ — все для меня. Будь деньги — поѣхалъ бы въ Индію или въ Египетъ, туда, гдѣ растутъ пальмы, бананы, и гдѣ нѣтъ зимы.
Наступило молчаніе. Надъ нами висѣла глубокая тьма.
Вѣтеръ пересталъ дуть. Стало тихо, тихо.
Пробѣжала около костра чья-то кошка; она на минуту остановилась, посмотрѣла на насъ своими удивленными зелеными глазами и, тряхнувъ лапкой, безшумно скрылась подъ сараями. На дорожкѣ, возлѣ огня, встрѣтились два другихъ кота. Увидѣвъ другъ друга, они сѣли на заднія лапы; ихъ хвосты распушились.
Вдругъ оба зашипѣли, поднялись и, надававъ другу другу пощечинъ, скрылись. Но скоро одинъ изъ нихъ вернулся, сѣлъ у костра и, глядя на насъ немигающими глазами, о чемъ-то замявкалъ, точно у него было какое-то горе; я протянулъ руку погладить, но котъ прыгнулъ и больше не возвращался.
Пришелъ разводящій и сообщилъ, что слѣдующая смѣна, отправившись куда-то грѣться, достала спирту и напилась. Теперь обоихъ рветъ уже больше часа, и они не могутъ не только ходить, но и сидѣть. Искали даже доктора, но за позднимъ временемъ не могли найти. Поэтому, разводящій просилъ насъ подежурить еще слѣдующіе два часа. Нашъ огонекъ былъ теплый, дерева имѣлось еще достаточно, — это было, пожалуй, лучше, чѣмъ холодная караульная комната. И мы согласились безъ колебаній. Разводящій тоже подсѣлъ къ костру, да такъ съ нами и остался.
Въ общемъ, ночь и караулъ прошли благополучно. Другія мѣста, гдѣ пришлось караулить, немногимъ разнились отъ перваго. Каждый караулъ имѣлъ свои положительныя и свои отрицательныя стороны. Пришлось побывать и въ гостиницѣ Франсуа, напротивъ Оперы. Тамъ помѣщалась Междувѣдомственная Ликвидаціонная Комиссія. Насъ туда отправляли въ качествѣ посыльныхъ. Днемъ мы бѣгали съ пакетами, а ночью можно было идти спать къ себѣ. Персоналъ Комиссіи возглавлялся полковникомъ; среди его подчиненныхъ были офицеры, военные чиновники, писаря, машинистки. А въ нашей ротѣ, на ряду съ офицерами, служили адвокаты, судебные слѣдователи, инженеры, агрономы.
Странно было видѣть, какъ писарь давалъ товарищу прокурора связку пакетовъ для разноски. Лично я не разъ встрѣчалъ одного приватъ-доцента съ разсыльной сумкой черезъ плечо. Если у большевиковъ не щадили умственныхъ силъ страны, то и здѣсь онѣ не были особенно использованы.
Черезъ нѣсколько дней я пошелъ въ роту за хлѣбомъ. Высокій, худой капитанъ, уже очень пожилой, исполнявшій обязанности каптенармуса, стоялъ у вѣсовъ; около него былъ мѣшокъ съ ковригами; очередь была небольшая; я занялъ мѣсто. Впереди моимъ сосѣдомъ оказался Помогайловъ: привлеченный слухами о жалованіи и хлѣбѣ, онъ также рѣшилъ поступить въ нашу роту.