застрекоталъ пулеметъ, раздались рѣдкіе ружейные выстрѣлы.
— У Вышгорода палятъ, — сказалъ, прислушавшись, караульный начальникъ.
Мы вернулись. Остатокъ ночи и утро прошли въ полномъ спокойствіи. Около полудня пришла смѣна, и мы отправились въ роту.
Тамъ была такая же картина, какъ и вчера: на нѣкоторыхъ кроватяхъ спали, у камина по-прежнему сидѣлъ скелетъ, а здоровякъ-авіаторъ топоромъ разрубалъ на паркетѣ толстенную корягу.
Мы съ Помогайловымъ поставили винтовки въ пирамиду, присѣли на кровать, потрясли мокрыми отъ снѣга ногами, а потомъ, словно сговорившись, сразу поднялись и пошли къ двери.
— Вы это куда, господа? — спросилъ вдругъ скелетъ.
— А вамъ какое дѣло? — спросили мы въ свою очередь.
— Да я дежурный, я за всѣхъ людей отвѣчаю.
— Мы идемъ домой ѣсть.
— Надо спросить разрѣшеніе у взводнаго. Если онъ позволитъ, я напишу увольнительную записку, ротный подпишетъ, тогда и ступайте.
Взводный командиръ по счастью оказался въ ротѣ. Выслушавъ нашу просьбу, онъ лѣнивымъ голосомъ сказалъ:
— Какъ же я васъ отпущу? А если тревога будетъ?
— Господинъ полковникъ, мы оба со вчерашняго дня ничего не ѣли, — въ одинъ голосъ отвѣтили мы.
— Ну, ступайте, только завтра утромъ приходите непремѣнно, — махнулъ рукой полковникъ.
Увольнительныя записки были написаны въ двѣ минуты. По лучивъ ихъ, мы пошли искать ротнаго командира. Ротный жилъ гдѣ-то на верхнемъ этажѣ. Отправились туда и остановились передъ большой закрытой дверью, откуда доносилось щелканіе ремингтоновъ, и слышались человѣческіе голоса.
— Можетъ быть, здѣсь? — выразилъ я предположеніе.
Помогайловъ открылъ дверь. Въ огромной комнатѣ, за столами самаго разнообразнаго фасона сидѣло человѣкъ тридцать.
Одни писали, другіе говорили, третьи стучали на машинкѣ. Было нѣсколько женщинъ.
— А вотъ и графиня X..., — толкнулъ меня локтемъ спутникъ, — до революціи богатѣйшая семья была, а теперь за паекъ работать приходится.
Изъ-за стола, стоявшаго въ простѣнкѣ между окнами, намъ навстрѣчу поднялся офицеръ въ штатскомъ лѣтнемъ пальто, поверхъ форменнаго кителя.
— Вамъ что угодно, господа? — любезно спросилъ онъ.
— Мы ищемъ командира первой роты.
— Онъ живетъ въ комнатѣ по сосѣдству съ кабинетомъ командира полка. И заодно ужъ скажите ему, пожалуйста, что адъютантъ проситъ его зайти въ канцелярію.
У окна въ залѣ мы увидѣли невысокаго, но кряжистаго полковника въ бекешѣ; рядомъ съ нимъ стоялъ маленькій щуплый поручикъ. Они о чемъ то бесѣдовали вполголоса.
— Какъ они попали сюда? — удивился Помогайловъ, — полковникъ этотъ служилъ у большевиковъ въ штабѣ и, какъ многіе говорили, даже состоялъ въ партіи. А поручикъ считался сочувствующимъ большевикамъ и завѣдывалъ у нихъ мобилизаціоннымъ отдѣломъ.
— Да это можетъ быть такъ, слухи одни, — отвѣтилъ я, вспомнивъ, какъ я самъ неожиданно попалъ въ большевицкіе агенты.
Ротнаго мы застали въ постели, подъ ковромъ и теплой шинелью.
Комната была узкая, темная, вся заставленная ящиками, сковородами, кастрюльками и другими предметами домашняго обихода.
— Вы меня извините, что я такъ принимаю васъ, — сказалъ командиръ, — холодно, а еще къ тому-же и лихорадитъ.
Наши записки онъ подписалъ безъ всякихъ разговоровъ.
— Господинъ полковникъ, — вспомнилъ Помогайловъ, — васъ просилъ адъютантъ зайти въ канцелярію. А потомъ, позвольте спросить, какъ насчетъ денегъ или выдачи хотя-бы натурой какихъ-нибудь продуктовъ. У меня жена и двое дѣтей. Наша квартира въ Святошинѣ до-чиста ограблена. Буквально нечѣмъ жить. А мой коллега — совсѣмъ чужой въ Кіевѣ. Какъ-же намъ питаться?
— Эхъ, господа, господа, — вздохнулъ командиръ, — вы думаете, что я въ лучшихъ условіяхъ? Я лежалъ да думалъ, что мнѣ продать — этотъ коверъ или женину муфту. Нашъ полкъ сформированъ изъ бывшихъ комендантскихъ ротъ, и я состою на службѣ съ перваго дня ихъ основанія. За все время, т. е. почти за два мѣсяца, 250 рублей получилъ. Насъ-же въ семьѣ семь человѣкъ.
Зима пришла, а въ домѣ, гдѣ жена съ тещей живутъ, всѣ стекла повылетѣли. Приходили обѣ утромъ, жаловались, что снѣгъ на паркетѣ въ гостиной лежитъ. Ну, какъ тутъ быть? Сегодня брата въ казначейство гонялъ узнать, нѣтъ-ли денегъ. Нѣтъ, оказывается. И адъютантъ по этой же причинѣ меня проситъ въ канцелярію пожаловать, и онъ очень интересуется этимъ вопросомъ.