Мы вышли на улицу. Солнце ярко свѣтило, и снѣгъ уже таялъ. Настроеніе у насъ обоихъ было очень неопредѣленное.
— Мой шуринъ гонитъ меня изъ квартиры; надо найти поблизости что-нибудь подходящее, — сказалъ Помогайловъ, оглядывая домъ, — боюсь, трудно будетъ. Пустыхъ-то квартиръ много, а такихъ, гдѣ-бы жить можно было, пожалуй, и не осталось...
Наступили служебные будни. Сутки — мы караулили, — сутки или двое отдыхали. Зима въ этомъ году выдалась ранняя.
Снѣгъ выпалъ во второй половинѣ октября. Утромъ, по дорогѣ въ полкъ, я часто видѣлъ, какъ сгибались верхушки тополей и кленовъ отъ снѣга. Морозы часто смѣнялись оттепелью. А оттепель давала сырой, густой туманъ, въ которомъ ничего нельзя было видѣть. Разбитыя стекла поспѣшно задѣлывались досками, лубкомъ, заклеивались бумагой, а то и просто затыкались старымъ тряпьемъ.
Однажды Помогайлова и меня пригласилъ къ себѣ въ гости присяжный повѣренный, съ которымъ мы вмѣстѣ дежурили въ гостиницѣ Франсуа. Жену онъ отправилъ на югъ къ роднымъ, а самъ рѣшилъ доѣсть то, что, по его мнѣнію, являлось лишнимъ.
— Что тамъ черезъ недѣлю или черезъ мѣсяцъ будетъ, Ал лахъ его вѣдаетъ, — говорилъ онъ, — врядъ ли лучше станетъ;
досадно, если большевики съѣдятъ тѣ консервы, что жена собирала да берегла.
Квартира у нашего бывшаго сослуживца оказалась большая, хорошо обставленная, но невыносимо холодная. Жилъ онъ, собственно, въ самой маленькой комнатѣ. На полу около письменнаго стола стояла небольшая желѣзная печка; на коврѣ, у печки, были навалены дрова: доски изъ забора, дверцы отъ кухоннаго шкафа, нога отъ стола, четвертушка гладильной доски и расколотый валекъ, которымъ бабы бьютъ обыкновенно бѣлье.
— Моего ума дѣло, — похвастался хозяинъ, показывая на печку и на длинную желѣзную трубу, выведенную въ задѣланную лубкомъ форточку; — печку на базарѣ купилъ, а трубу пришлось самому дѣлать.
— А не жалко вамъ жечь вотъ это, — и Помогайловъ показалъ головой на что то лакированное.
— Какъ не жалко?.. Но если холодно, то что-же дѣлать?..
Другіе жильцы стропильныя связи рубятъ на крышѣ, а я еще пока до этого не дошелъ...
Кромѣ насъ, пришло еще человѣкъ пять знакомыхъ хозяина.
Ужинъ былъ поданъ въ сосѣдней комнатѣ. Сѣли за столъ, какъ пришли: въ пальто, въ шапкахъ, сняли только перчатки — въ столовой было, какъ и на дворѣ, что-то около двухъ градусовъ.
Ужинъ вышелъ роскошный: щи съ кашей, пирожки съ рыбой;
на закуску были поданы и омары, и сардины, и шпроты, а въ заключеніе кофе.
— Ъшьте, господа, ѣшьте, — уговаривалъ хозяинъ, — и мою Василису благодарите. Это все она понадѣлала и все изъ консервовъ.
— Поберечь бы ихъ надо, — сказалъ Помогайловъ, — пригодиться еще могутъ.
— Слово ваше мудрое, — отвѣтилъ хозяинъ, — и мы съ женой такъ же думали. А перваго октября пошли мы съ ней въ церковь. Изъ церкви же пришлось спѣшнымъ порядкомъ за Цѣпной мостъ отступить. Поголодали мы съ недѣльку въ Дарницѣ;
она все жалѣла, что ни одной банки не удалось захватить, а я думалъ — кто консервы мои съѣстъ, и зачѣмъ я ихъ берегъ...
— Да время-то такое, что въ ближайшемъ часѣ увѣреннымъ быть нельзя, — сказалъ одинъ изъ гостей, — а консервы вещь тяжелая; если отступать, то много съ собой не возьмешь...
Такъ проявлялось настроеніе, о которомъ я уже говорилъ:
октябрьскія событія разбудили задремавшій было страхъ передъ большевиками; разъ проснувшись, страхъ уже не поддавался никакимъ убаюкиваніямъ. Этому способствовали и внѣшнія обстоятельства: все время, днемъ и ночью, около Кіева слышалась артиллерійская стрѣльба. Правда, она не приближалась, но она была. Особенно часто слышались выстрѣлы со стороны Вышгорода. Кромѣ того, и на Гомельскомъ фронтѣ были какія то неудачи.
Въ чемъ онѣ заключались — никто толкомъ не зналъ, но это еще больше смущало жителей.
Въ виду отсутствія дровъ на электрической станціи, свѣтъ горѣлъ часъ-два, а то и вовсе не горѣлъ. У насъ тоже дровъ не было. Мой хозяинъ пустилъ въ ходъ стулья, столъ; поснимали мы съ нимъ лишнія, по нашему мнѣнію, двери, принялись потомъ за заборы; но всему бываетъ конецъ. И это топливо тоже исчезло.
Тогда придумали другое: взявъ у дворника санки, хозяинъ со студентомъ стали навѣщать кадетскую рощу; тамъ, въ компаніи съ другими дровоискателями, валилась сосна и братски дѣлилась между всѣми дровосѣками. Каждому доставалось по нѣсколько сырыхъ полѣнъ, ими приходилось топить съ такимъ расчетомъ, чтобы хватило на возможно долгое время.