Такъ разлетѣлись мои мечты о крымскихъ госпиталяхъ и операціи. Меня словно пришибло, но измѣнить что-нибудь нечего было и думать.
Уйти въ настоящій моментъ изъ полка, очутиться одному, безъ средствъ, безъ поддержки, да еще полубольному — значило погибнуть. Какъ ни какъ, все таки полкъ представлялъ извѣстную организацію и, въ случаѣ отступленія, можно было уйти вмѣстѣ съ нимъ.
Я обратился тогда за совѣтомъ къ нашему адъютанту. Бывшій студентъ, самъ нуждавшійся, адъютантъ вошелъ въ мое положеніе и посовѣтовалъ обратиться къ начальнику хозяйственной части. Тамъ, по его словамъ, могла найтись какая нибудь подходящая для меня работа. Такъ я и сдѣлать. Начальникъ хозяйственной части, полковникъ генеральнаго штаба, внялъ моей просьбѣ, но заявилъ, что въ настоящій моментъ у него нѣтъ мѣста въ канцеляріи; черезъ нѣкоторое-же время онъ сможетъ устроить меня въ цейхгаузѣ. Я разсказалъ объ этомъ адъютанту.
— Прекрасно, — сказалъ онъ, — кромѣ васъ, есть еще больной офицеръ; васъ обоихъ пока что я поочереди буду назначать дежурными по полку. Приходите завтра же утромъ смѣнить стараго дежурнаго.
Въ назначенный часъ я уже былъ въ кабинетѣ командира. Это была большая многооконная зала, оклеенная свѣтлыми обоями.
Направо, поближе къ двери пріютился трухлявый, колченогій столъ; тутъ же, около него на стѣнѣ, висѣлъ телефонъ; по этой же сторонѣ, немного дальше въ глубину, робко жались къ высокой изразцовой печкѣ обитые вышитой матеріей диванчики и кресла въ стилѣ Людовика XVI. Противъ печки, на другой сторонѣ у самаго окна, возвышалось тяжелое американское бюро, видимо, рабочій столъ самого командира, и отгораживало часть комнаты.
Въ кабинетѣ было свѣтло, сравнительно чисто и, что самое главное, — тепло.
Когда я вошелъ въ кабинетъ, изъ-за колченогаго стола поднялся артиллерійскій поручикъ, старый дежурный. Я его немного зналъ. Онъ объяснилъ мнѣ обязанности дежурнаго. Онѣ были несложны. Все дѣло заключалось, главнымъ образомъ, въ пріемѣ телефонограммъ. О наиболѣе важныхъ слѣдовало немедленно докладывать командиру полка. Ночью на диванчикахъ можно было спать, а большая электрическая люстра горѣла обыкновенно до 9-10 часовъ вечера; когда же она гасла, пускались въ ходъ свѣчки и разныя коптилки.
Давъ мнѣ всѣ эти полезныя указанія, старый дежурный ушелъ.
Я остался одинъ. Посидѣвъ сперва за столикомъ у телефона, я пересѣлъ потомъ поближе къ печкѣ, она была еще горячая; изъ-подъ диванчика домовито выглядывали длинныя сосновыя полѣнья.
Я сѣлъ на кресло, покачался на пружинахъ, потомъ прошелся по всему кабинету. Черезъ полчаса пришелъ командиръ полка, мужчина лѣтъ пятидесяти, съ пролысиной, широкоплечій и полноватый. На ногахъ у него были сапоги изъ тонкаго хрома и совсѣмъ еще новыя калоши. Одѣтъ онъ былъ въ хорошо сшитую шинель изъ солдатскаго сукна. По сѣрымъ погонамъ бѣжали двѣ полковничьи «дорожки».
Я ему отрапортовалъ, что за время дежурства никакихъ происшествій не случилось. Поздоровавшись, онъ сѣлъ за свой столъ, а я за свой. Такъ началось мое первое дежурство.
Черезъ четверть часа пришла дама въ котиковомъ пальто и съ брилліантами въ ушахъ.
Открывъ двери, она прямо направилась къ полковнику. Я загородилъ ей дорогу.
— Вы къ кому?
— Къ командиру.
— Какъ доложить о васъ?
Дама посмотрѣла на меня сбоку, пробѣжала глазами всю мою фигуру и отвѣтила:
— Я жена его.
Я отступилъ. Вслѣдъ за женой пришелъ мужчина лѣтъ сорока, въ тепломъ пальто съ барашковымъ воротникомъ.
— Вы дежурный? — спросилъ онъ.
— Дежурный.
— Полковникъ есть?
— У него жена.
— Ничего, я подожду. Я тутъ почти каждый день бываю.
Полковникъ мой пріятель. Позвольте и съ вами познакомиться:
Граціанскій, завѣдующій заводомъ «Крамбамбули».
Около трехъ часовъ полковникъ и Граціанскій ушли вмѣстѣ. Я снова остался одинъ. Начало смеркаться. Вспыхнула люстра; въ столѣ дежурнаго нашлась книжка безъ начала и конца. Около десяти часовъ чтеніе было прервано. Люстра мигнула два-три раза и потухла. Посидѣвъ еще немного въ потемкахъ, я направился къ печкѣ, легъ на диванчикъ и, не зажигая коптилки, заснулъ.
Рано утромъ, когда окна только что стали синѣть отъ разсвѣта, донеслось полновѣсное уханье тяжелыхъ орудій; стекла тихо задребезжали. Раздался рѣзкій телефонный звонокъ. Я снялъ трубку.