— Дежурный? — донесся голосъ командира полка.
— Такъ точно, г. полковникъ.
— Не знаете, откуда стрѣляютъ?
— Не могу знать.
— Тогда справьтесь у командира морской батареи по телефону, не случилось ли у нихъ чего-нибудь.
— Слушаюсь...
Я повѣсилъ трубку и найдя въ спискѣ на стѣнѣ номеръ телефона морской батареи, позвонилъ. Съ батареи мнѣ отвѣтили, что у нихъ все спокойно, но что стрѣльбу они слышатъ и сами не знаютъ, кто и откуда стрѣляетъ. Обо всемъ этомъ я сейчасъ же доложилъ полковнику.
Когда я вѣшалъ трубку, вторая дверь, выходившая во внутреннія комнаты, открылась, и вошелъ нагруженный хлѣбомъ, молокомъ, пирожками и всякой другой снѣдью черномазый прапорщикъ со значкомъ за Ледяной походъ. Онъ, не стѣсняясь моимъ присутствіемъ, расположился на кругломъ столикѣ, недалеко отъ командирскаго бюро.
Я вопросительно посмотрѣлъ на вновь пришедшаго.
— Я — ординарецъ командира, — объяснилъ онъ, живу тамъ за дверью, у печки, а ѣмъ здѣсь, пока никого нѣтъ. Вы ничего не имѣете противъ?
— Нисколько.
— О чемъ это телефонъ трещалъ? — спросилъ онъ, раскладывая на столикѣ ѣду.
— На счетъ вотъ этой стрѣльбы.
— Да, попаливаютъ, вѣрно. А командирская жена пугливая, все боится, какъ бы большевики опять не пришли. Жутко у васъ.
Какъ кончится мое дѣло, опять въ Ростовъ уѣду.
— Плохо теперь дѣла имѣть.
— Особенно, въ родѣ моего. Привезъ я изъ Ростова кой-какого товара, правду говоря, спекульнуть хотѣлъ, но съ агентами изъ контръ-развѣдки не поладилъ. Товаръ мой конфисковали, меня самого въ тюрьму засадили. Командиръ только вызволилъ. Теперь хочу, чтобы либо товаръ, либо деньги вернули. Не вернутъ — всѣмъ развѣдчикамъ морду бить буду. Спекуляція, конечно, дѣло непохвальное. Но что же дѣлать? Чтобы жить, надо или спекулировать, или грабить. Вы думаете только здѣсь не платятъ, только здѣсь кутятъ и пьянствуютъ? Вездѣ... Кошмаръ одинъ...
Въ полдень я сдалъ дежурство другому, а черезъ день долженъ былъ снова явиться на службу.
Время пошло быстрѣе. Въ общемъ я былъ доволенъ своими новыми обязанностями: онѣ давали возможность сидѣть на мѣстѣ, въ теплѣ, видѣть массу новыхъ лицъ... Кромѣ того, дежурный всегда былъ въ курсѣ всѣхъ дѣлъ.
Самъ командиръ жилъ гдѣ то въ городѣ; приходилъ онъ, обыкновенно, часамъ къ 10. Къ этому времени его ожидало уже много разныхъ лицъ. Составъ посѣтителей былъ самый разнообразный.
Были среди нихъ и военные, и штатскіе, а иногда приходили и женщины. Изъ мужчинъ чаще всѣхъ появлялся начальникъ уголовнаго розыска, хотя, насколько было извѣстно, никакого дѣла для него въ полку не было.
Съ нѣкоторыми визитерами полковникъ разговаривалъ у своего стола, а другихъ, какъ напр. начальника уголовнаго розыска, онъ отводилъ въ самый конецъ залы, гдѣ ихъ никто не могъ слышать.
Изъ женскихъ фигуръ особенно запомнились двѣ. Одна — совсѣмъ молодая дѣвушка, трогательная своей хрупкостью и беззащитностью; пришла она просить мѣста машинистки. Просительницамъ у насъ обыкновенно отказывали сразу; но тутъ, вслѣдствіе того, что дѣвушка имѣла рекомендацію отъ самого генерала Бредова, прошеніе было принято и сдано адъютанту съ попутнымъ словомъ полковника имѣть просительницу въ виду болѣе, чѣмъ остальныхъ. А самой дѣвушкѣ все таки пришлось уйти безъ мѣста. И, закрывая за ней дверь, я видѣлъ, какъ у нея задрожали губы и выступили слезы на глазахъ. Видно было, что дома ее ждала большая нужда.
Въ другой разъ явилась старушка, робкая, пришибленная, съ порыжѣвшимъ ридикюлемъ въ рукахъ и въ видавшемъ лучшіе дни сакѣ. Дѣло ея было ясно, просто и — безнадежно. Сынъ ея, прапорщикъ, кормилецъ въ буквальномъ смыслѣ слова, перваго октября былъ раненъ пулей въ позвоночникъ. Парализованный и уже болѣе никому ненужный, онъ лежалъ въ госпиталѣ; какъ безнадежнаго хроника, его собирались оттуда выписать. Старушка просила оставить сына въ госпиталѣ, или назначить ему хоть какую нибудь пенсію, на что могли бы существовать она и ея сынъ инвалидъ. Сперва она была у Драгомирова, Драгомировъ послалъ ее къ Бредову, Бредовъ послалъ ее къ намъ. Здѣсь были честнѣе и откровеннѣе: ее послали просто на улицу. И старуха долго ло- вила трясущейся рукой ручку двери, побывъ, можетъ быть, въ послѣдній разъ въ тепломъ помѣщеніи.
Ротные командиры являлись къ полковнику рѣдко: всѣ свои дѣла они устраивали въ полковой канцеляріи, при помощи адъютанта. И самъ адъютантъ за все время моихъ дежурствъ появился только два или три раза.