— Можно взять сахару? — тихонько спросилъ я у Гродскаго.
— Попросите у каптенармуса, можетъ быть и разрѣшитъ.
Я обратился къ Попову.
— Я не знаю, — отвѣтилъ тотъ, — сахаръ, правда, есть. Но только этотъ сахаръ не мой, я его раздавать не могу. Кромѣ того, въ сахарѣ и такъ есть недостача.
Въ эту минуту вошелъ прапорщикъ изъ команды связи.
— А вамъ что? — спросилъ его Азіатъ.
— Хочу полушубокъ перемѣнить. Этотъ узокъ, въ плечахъ рѣжетъ. Можно?
— Спросите у каптенармуса, а мнѣ все равно.
— Каптенармусъ, разрѣшите? — обратился къ нему прапорщикъ.
— А чего вы раньше смотрѣли? Недѣлю проносили, полушубокъ хорошъ былъ, а теперь вдругъ негоднымъ сталъ...
— Да сразу то, вѣдь, не разберешь, и я его всего два раза надѣвалъ.
Ворча, Поповъ сталъ копаться въ кучѣ полушубковъ. Выбравъ оттуда одинъ пошире и поплоше, онъ подалъ его прапорщику. Тотъ сталъ примѣрять.
— А когда вы сахаръ будете раздавать? — спросилъ онъ Попова, — чего его тутъ коптите, для большевиковъ, что ли, бережете?
— А когда начальство прикажетъ, тогда и раздамъ. Берете что ли этотъ полушубокъ?
— Нѣтъ, дайте другой; этотъ слишкомъ большой. И кожа у васъ есть. Надо нашимъ сказать, у многихъ уже сапоги каши просятъ.
— Выбирайте и уходите, — заявилъ Поповъ, — а то времени у меня нѣтъ.
Около десяти я пошелъ въ Комедантское.
— И я пойду съ вами, — сказалъ Гродскій, — покажу, какъ подводы добываютъ.
Черезъ пять минутъ мы пришли въ Комендантское Управленіе. Въ дежурной комнатѣ уже сидѣло нѣсколько человѣкъ отъ разныхь частей въ ожиданіи подводъ. Мы заняли очередь.
Ждать пришлось долго. Наконецъ часамъ къ одиннадцати къ подъѣзду подкатило семь или восемь крестьянскихъ дровней и двѣ ломовыхъ телѣги. Лошадьми правили стражники съ винтовками, а сами хозяева сидѣли сложа руки и такъ ругали стражниковъ, что было слышно черезъ двойныя рамы.
— Такъ что подводы готовы, — заявилъ дежурному офицеру появившійся стражникъ.
— Что-то запоздали сегодня съ ними, — отвѣтилъ тотъ.
— Народъ сталъ упрямый, Ваше Благородіе. Добромъ не возьмешь. Силкомъ волочить надо.
— Ваше Благородіе, явите божескую милость, — завопилъ влетѣвшій за стражникомъ мужиченко, — у меня дома жена въ тифѣ и дѣти малыя. А тутъ еще лошадь забираютъ.
— Не могу, — отвѣтилъ дежурный, — подводы нужны, а плакаться нечего: отпустятъ тебя къ вечеру.
— Да не отпустятъ... Одинъ разъ забрали меня съ лошадью:
повезъ сначала снаряды подъ Вышгородъ, оттуда раненыхъ привезъ, затѣмъ долженъ былъ больныхъ на вокзалъ возить. Пять дней ушло. Ни копѣйки не заплатили, на свои же деньги лошадь кормилъ. Домой пріѣхалъ — жена больна, помочь некому. Отпустите ужъ меня, явите милость вашу.
И мужикъ бухнулся въ ноги. Но его все-таки не отпустили.
Намъ съ Бродскимъ досталась ломовая телѣга.
— Что надо будетъ дѣлать то? — спросилъ по дорогѣ возница, — за городъ потребуется ѣхать, ай нѣтъ?..
— На Печерскъ надо будетъ съѣздить, муку отвезти, только, — отвѣтилъ Гродскій, — у насъ работа небольшая.
— А день то рабочій все-таки пропадетъ. Позавчера я генералу Бредову вещи цѣлый день на вокзалъ возилъ — ничего не получилъ. Теперь вотъ на васъ работай, тоже, вѣдь, не заплатите.
— Да мы сами ничего не получаемъ...
— То-то и горе. А мнѣ, вѣдь, каждый день надо сто цѣлковыхъ — коня накормить. Какъ тутъ быть?
— У большевиковъ-то еще хуже, дядя...
— У большевиковъ, милъ человѣкъ, жизни совсѣмъ нѣтъ. У большевиковъ только убійство, да безобразіе. Надысь я вотъ возилъ офицерика одного, такъ онъ мнѣ поразсказалъ, что вытворяли большевики на Дону. Захватили они какую-то станицу и священника въ ей зацапали. Такъ вотъ взяли они его, въ церковь привели и посерединѣ передъ аналоемъ поставили, а потомъ въ тую же церковь кобылу привели и попа съ той кобылой красный комиссаръ обвѣнчалъ...
— Ну-ну, — отозвались мы.
— Попу санъ осквернили, но все же жизнь ему оставили, а съ казаками такъ поступили: попривязали которыхъ изъ нихъ къ крыльямъ вѣтряковъ и пустили... Крылья вертятся, и казаки съ ними... Словъ нѣтъ — мягше у бѣлыхъ, но скажи на милость — вотъ генералъ Бредовъ не заплатилъ мнѣ — что онъ, не имѣлъ что-ли?... Добра-то у него цѣлый поѣздъ складено, а мнѣ, мужику, ста цѣлковыхъ не заплатилъ...