— А можетъ онъ-то заплатилъ, да тебѣ не передали, — замѣтилъ Гродскій.
— И то можетъ быть, — отозвался возница.
Съ этого дня моей главной обязанностью явилось хожденіе въ Комендантское Управленіе за подводами. Кромѣ меня, отъ частей, расположенныхъ около Кіева, приходило за тѣмъ же самымъ еще человѣкъ двадцать, а въ иные дни и тридцать.
Для перевозки больныхъ, раненыхъ, снарядовъ, патроновъ, амуниціи и другихъ грузовъ требовалось множество лошадей. Государственной стражѣ приходилось дѣлать массу усилій, чтобы доставить хоть сколько-нибудь подводъ въ распоряженіе Комендантскаго Управленія, которое уже само распредѣляло ихъ между нуждающимися частями. Подводы не оплачивались; вмѣсто денегъ выдавалась записочка, что такой то подводчикъ въ такой то день былъ занятъ тамъ то. Но эта записочка не спасала ея владѣльца отъ вторичнаго захвата, если онъ снова появлялся въ полѣ зрѣнія Государственной стражи.
И, кромѣ того, разъ попавши въ военные грузовозы, человѣку было почти невозможно вырваться изъ заколдованнаго круга. Кругъ же состоялъ въ томъ, напримѣръ, что посылали крестьянина подвезти снаряды къ Вышгороду; на обратномъ пути имъ «manu militari»
овладѣвали другія части и заставляли изъ Вышгорода проѣхаться съ ихъ грузомъ въ Фастовъ. Изъ Фастова съ какимъ-нибудь отрядомъ особаго назначенія мужикъ попадалъ въ Бѣлую Церковь, изъ Бѣлой Церкви въ Бердичевъ, изъ Бердичева въ Ухмань и т. д.
Это было движеніе съ сѣвера на югъ; было и обратное: мнѣ случалось имѣть дѣло съ крестьянами изъ подъ Тамбова и Воронежа. Кого имъ только не приходилось возить: и бѣлыхъ, и красныхъ, и петлюровцевъ, и махновцевъ... Хуже всего было то, что кормъ для лошади долженъ былъ доставать самъ хозяинъ. Кромѣ того, изъ словъ подводчиковъ невольно получалось впечатлѣніе, что равнодушнѣе другихъ къ судьбѣ крестьянъ и ихъ лошадей были бѣлые. Какъ ненавидѣли, поэтому, подводчики свою невольную повинность — говорить не приходится.
— У насъ было три лошади, господинъ хорошій, — говорилъ мнѣ хуторянинъ изъ подъ Екатеринослава, — сперва младшій сынъ поѣхалъ на Одессу, потомъ второго забрали куда то на Крымъ, а я вотъ въ Кіевѣ. И доберусь ли до своихъ и когда — одинъ Богъ знаетъ.
Понемногу моя служба въ цейхгаузѣ налаживалась. Она не была трудной: что-нибудь привезти, что-нибудь увезти, вотъ и все.
Свободнаго времени у меня было много. И, сидя на подоконникѣ, я читалъ случайно попавшуюся французскую книгу и прислушивался, о чемъ разговаривали между собой Поповъ и Азіатъ. Оба были семейные и все время жаловались другъ другу на недостатки.
Особенно занималъ меня Поповъ, такъ какъ слабый тѣломъ и духомъ. Азіатъ былъ только его эхомъ. Поповъ съ его жесткимъ лицомъ и метавшимися во всѣ стороны глазами представлялся мнѣ какъ бы сгусткомъ энергіи. Въ самомъ центрѣ этого сгустка
— стояло его «я» — безгранично себялюбивое, отвратительное, всѣ силы котораго были направлены исключительно въ сторону обезпеченія собственнаго благополучія какой бы то ни было цѣной. То, что поступало къ нему въ цейхгаузъ — становилось его собственностью. Онъ не могъ разстаться съ вещами, особенно со съѣдобными; а то, чего нельзя было съѣсть, какъ, напримѣръ, табакъ, набрюшники или башлыки, но что можно было продать и обратить въ средства существованія — крѣпко приростало къ его сердцу. Онъ открыто дѣлалъ то, чего никогда не сдѣлалъ бы никакой воръ: на моихъ глазахъ онъ рѣзалъ кожу, наполнялъ сухарные мѣшки сахаромъ, масломъ, мукой, табакомъ, унося затѣмъ все это къ себѣ домой. Самые хорошіе валенки, бѣлье, брезентъ и все, что представляло хоть нѣкоторую цѣнность, забирала часто приходившая къ нему его жена. Для этой цѣли она надѣвала широко сшитое пальто изъ солдатскаго сукна. Она была ему хорошей помощницей и дѣлала иногда по нѣсколько рейсовъ въ день.
Отсюда и происходили всѣ недостачи въ вещахъ, на которыя такъ любилъ жаловаться Поповъ.
Конечно, перепадало и Азіату отъ этихъ благъ; зато никто другой не могъ къ нимъ прикоснуться; за этимъ зорко слѣдили Поповъ съ Азіатомъ. Они никогда не покидали цейхгауза вмѣстѣ и по-очереди ночевали въ немъ.
При такомъ положеніи вещей, на всѣхъ приходившихъ за какой-нибудь получкой Поповъ смотрѣлъ, какъ на своихъ личныхъ враговъ.