1169 году городъ былъ взятъ Андреемъ Боголюбскимъ, и Ипатьевская лѣтопись такъ отмѣтила это событіе: «были тогда въ Кіевѣ на всѣхъ людяхъ стонъ и туга, скорбь неутѣшная и слезы непрестанныя... створися великое зло въ Рустѣй землѣ, якого же не было отъ крещенія надъ Кіевомъ... городъ пожгли, грабиша Подолье и Гору и монастыри, и Софею, и Десятинную Богородицу и не бысть милованія никому же, церкви обнажиша иконами и книгами и ризами и колокола изнесоша вей...» Черезъ тридцать лѣтъ Кіевъ берутъ половцы со своимъ союзникомъ, Рюрикомъ Ростиславовичемъ; онъ ничего не находитъ лучшаго, какъ поджечь Кіевъ... И, все таки, городъ не теряетъ своего обаянія. Всѣ князья стремятся имъ овладѣть, и подъ 1236 годомъ лѣтописецъ сообщаетъ, что «князи мнози на Кіевѣ въ семъ лѣтѣ». Да, князья ссорились, дрались, а въ это время «встона бо Кіевъ тугою, а Черниговъ напастьми... печаль жирна утече среди земли Русский, а князи сами на себе крамолу коваху. А поганіи сами побѣдами нарищуще за Русскую землю...». И явились татары. «Взяша Кыевъ и святую Софею разграбиша и монастыри вей и иконы и кресты взяша, а люди отъ мала до велика вся убиша мечемъ...». Городъ такъ пострадалъ, что князь Михаилъ, вернувшись черезъ полгода послѣ нашествія, не нашелъ возможнымъ поселиться въ немъ и «живуще подъ Кіевомъ на островѣ». И съ конца 14-го по конецъ 15-го столѣтія было три губительныхъ татарскихъ нашествія.
«Кіевъ и Печерскій монастырь съ землей соровна и Кіевъ погуби красоту свою», говоритъ лѣтописецъ. И до такой степени дошло запустѣніе, что никто не хотѣлъ жить въ городѣ, а на крышѣ святой Софіи деревья росли.
Профессоръ на минуту замолчалъ. Потомъ, показавъ на темнѣвшіе вдали купола, онъ снова продолжалъ:
— Вотъ вамъ святая Софія. Это — остановившееся время, окаменѣвшая исторія. Ей безъ малаго девять вѣковъ. Сперва она — любимое дѣтище Ярослава Мудраго, того самаго князя, который первый, кажется, въ мірѣ уничтожилъ смертную казнь. Въ 1036 году онъ подъ Кіевомъ побѣду надъ печенѣгами одержалъ, а въ 1037 году на этомъ мѣстѣ имъ была заложена святая Софія.
«И съ ступишася на мѣстѣ, гдѣ же есть нынѣ святая Софія, бѣ бо тогда поле внѣ града и бысть сѣча зла и едва одолѣ къ вечеру Ярославъ». Ничего не жалѣлъ на украшеніе церкви Ярославъ, нарочно мастеровъ изъ Византіи выписалъ. И, видно, храмъ вышелъ на славу. Недаромъ митрополитъ Иларіонъ писалъ о новомъ соборѣ:
«украшеніе граду, яко церковь дивна и славна всѣмъ окружающимъ странамъ, яко же и на не обрящется во всемъ полунощи земнымъ...». Большое участіе принимала святая Софія въ жизни тогдашней Руси. Пламенный былъ періодъ: свобода, безстрашіе;
вмѣсто клятвы — «да будетъ мнѣ стыдно». И хоть ссорились между собой князья, а все-же любили свою землю: «любо налѣзти себѣ славы, любо голову сложити, за землю русскую». Здѣсь, въ этихъ мѣстахъ была пропѣта истинная пѣсня изъ пѣсней — «Слово о полку Игоревѣ...». Татары щадили святую Софію за ея красоту. И знаете, кто не пощадилъ ея? Христіане, уніаты, науськанные поляками-католиками. Они мозаику со стѣнъ соскабливали и всѣ мраморныя плиты увезли. И когда Петръ Могила отобралъ у нихъ церковь, она была въ самомъ жалкомъ состояніи:
«безъ кровна, украшенія внутренняго и внѣшняго, св. иконъ, св.
сосудовъ и св. одеждъ ни единаго не имущая». И у остальныхъ кіевскихъ церквей почти такая же исторія — татары, уніаты, католики. Не знаю, какой городъ и какія церкви страдали больше, чѣмъ Кіевъ и его храмы. А наша церковь для меня, дѣйствительно, мать. Пусть у ея дѣтей въ рукахъ наука. Но наука, какая бы она ни была, не будетъ взывать «о мирѣ всего міра», «о спасеніи путешествующихъ, недугующихъ, плѣненныхъ». Въ Софіевскомъ соборѣ, на алтарномъ абсидѣ, находится изображеніе Пречистой Дѣвы. Она одна, безъ Младенца. И это изображеніе народъ прозвалъ «Стѣной Нерушимой». Какъ говоритъ апокрифъ, Пречистая ходила по землѣ, видѣла муки людскія и прониклась ими. И, поднявъ руки къ небу, она воззвала къ Богу: «Господи, Творецъ небу и земли!.. Помилуй міръ свой... Видѣла я муки великія и не могу ихъ терпѣть»...