Глава IX.
Былъ скверный день: солнце не показывалось, висѣлъ туманъ, подъ ногами, какъ мармеладъ, расползался талый снѣгъ. Я возвращался изъ сапожной мастерской, помѣщавшейся въ Михайловскомъ монастырѣ. Полковникъ, завѣдывавшій мастерской, въ отвѣтъ на мою просьбу сдѣлать мнѣ новые сапоги или, по крайней мѣрѣ, починить старые, отвѣтилъ, что они дѣлаютъ все, что угодно, но лишь за деньги. Я не спѣша шелъ по улицѣ и отъ нечего дѣлать глядѣлъ, какъ брызжутъ водяные фонтаны изъ дыръ въ сапогахъ. По пути мнѣ надо было еще зайти въ Акцизное Управленіе, съ порученіемъ отъ начальника хозяйственной части исхлопотать возможно болѣе сахару. Выйдя на Софіевскую площадь, я остановился, отыскивая нужную мнѣ улицу.
Въ этотъ моментъ плавно прокатился заглушенный влажнымъ тяжелымъ воздухомъ пушечный выстрѣлъ. Потомъ второй, третій.
Я вздрогнулъ. Вздрогнули и остановились проходившіе около человѣкъ въ бекешѣ и дама въ плюшевой старомодной ротондѣ. Стрѣляли несомнѣнно съ нашего, съ кіевскаго берега. Мы втроемъ стояли, молчали и переглядывались. Быстро ѣхавшій по площади извощикъ, полуобернувшись къ своему сѣдоку, громко прокричалъ:
— Извѣстно, что... Большевики пришли...
Наступило жуткое время. Густые туманы и сырость только увеличивали подавленное настроеніе и неувѣренность. Люди на улицахъ мало говорили, а больше слушали и прислушивались. Всѣ боялись пропустить благопріятный моментъ для бѣгства. Октябрьскія событія были еще свѣжи въ памяти у каждаго, и никакимъ заявленіямъ и обѣщаніямъ властей больше никто не вѣрилъ.
На этотъ разъ большевики подошли къ Кіеву съ Черниговскаго берега, со стороны Цѣпного моста. Артиллеріи у нихъ было, очевидно, мало. Во всякомъ случаѣ меньше, чѣмъ у добровольцевъ.
Какъ мнѣ пришлось отъ кого то слышать, на кіевскомъ берегу у добровольцевъ находилось 94 полевыхъ орудія, на небольшомъ разстояніи отъ Купеческаго сада до Никольскихъ воротъ. Съ такой силой большевики не рѣшались вступать въ открытое состязаніе.
Но пѣхоты зато у добровольцевъ было очень мало.
Защищали Кіевъ Струкъ со своимъ отрядомъ и нашъ полкъ.
Струкъ дѣйствовалъ около Подола, а наша первая рота охраняла Цѣпной мостъ. Были ли еще войска и, если были, то гдѣ они находились, никто не зналъ. Но всѣ чувствовали, что защитниковъ слишкомъ мало. Одно время ходили слухи о какихъ то подкрѣпленіяхъ, присланныхъ барономъ Шиллингомъ изъ Одессы; нѣкоторые даже увѣряли, что они собственными глазами видѣли пришедшіе эшелоны на вокзалѣ. Что касается меня, этихъ эшелоновъ мнѣ увидѣть не удалось. Правда, къ намъ въ цейхгаузъ, въ поискахъ патроновъ для своей японской винтовки, зашелъ однажды молодой офицеръ изъ Симферопольскаго отряда. Азіатъ сталъ разспрашивать его. Но офицеръ ни о какихъ подкрѣпленіяхъ ничего не зналъ: онъ былъ въ Кіевѣ полтора мѣсяца въ отпуску и собирался ѣхать на югъ.
Потомъ слухи о помощи замерли. Поползли другіе, болѣе непріятные: именно, что въ самомъ Кіевѣ находится, какъ будто, два баталіона прекрасно вооруженныхъ коммунистовъ, которые ждали только удобнаго случая для выступленія.
Тревожное состояніе еще больше усиливалось эпидеміей преступленій. Убійства стали обыкновеннымъ явленіемъ. Рано утромъ Анна Егоровна нашла у нашихъ воротъ трупъ не то японца, не то китайца. Откуда взялся этотъ монголъ, кто его убилъ, почему — все это осталось неизвѣстнымъ. А сколько всего поднимали убитыхъ по всему Кіеву — никто не считалъ. Обыкновенно на разсвѣтѣ Государственная стража высылала телѣгу, которая подбирала валявшіяся всюду тѣла и куда то ихъ отвозила. Тѣмъ дѣло и кончалось.
Никакихъ слѣдствій и дознаній не производилось.
Страшно стало жить. Приходилось ходить и оглядываться каждую минуту.
Изъ этого времени мнѣ запомнилась одна взволновавшая меня встрѣча. Мы съ Гродскимъ возвращались съ мельницы Бродскаго.
Немного позади за нами ѣхали двуколки, нагруженныя мѣшками съ мукой. Дорога была тяжелая; неподкованныя лошади скользили по слегка замерзшей мостовой. Какой то человѣкъ въ черномъ пальто съ бобровымъ воротникомъ шелъ впереди насъ и, услышавъ за собой шаги, обернулся. Увидѣвъ Бродскаго и меня, онъ ускорилъ шаги и свернулъ въ первую боковую улицу. Но мнѣ показалось, что я гдѣ то видѣлъ эти тусклые глаза и это пальто съ бобровымъ воротникомъ. Но гдѣ? Я шелъ и раздумывалъ. Поскользнувшаяся снова лошадь перебила мои мысли. И только вечеромъ, засыпая, совсѣмъ неожиданно я вдругъ припомнилъ яркій зимній день и базарную площадь. Около крестьянскихъ возовъ стоитъ человѣкъ съ тусклыми глазами и сѣрымъ лицомъ. На человѣкѣ черное пальто съ бобровымъ воротникомъ. Мой пріятель потихоньку говоритъ: — «это предсѣдатель Тауцкой чеки.